— Ста ударах?

— Сердца, — пояснил маг. — Сто ударов сердца. Если вы сможете сохранить первоначальный сердечный ритм на протяжении ста ударов, можете считать себя уже не новичком.

— Сто ударов? — девушка задумалась, прикидывая в уме. — Ну, наверное, я смогу протянуть столько, но… У меня же мана закончится раньше!

— А зачем вы её копите? — полюбопытствовал мужчина, откидывая с лица седую прядь.

— Как это, зачем? — возмутилась ученица. — Я же маной… Ну, Силой, по‑вашему, оперирую. Сначала её накапливаю, потом превращаю в ветер, потом этим ветром перо это дурацкое кручу.

— Накапливаете, значит? — уже откровенно насмешливо переспросил Кудей. — И где же вы копите ману? В кармане? Или в кошелёк складываете?

— Э‑э… — зависла от такого вопроса начинающая волшебница. Она даже оглядела себя, прежде чем осторожно ответить: — В себе. В чакрах, наверное. Или в этом… дзянь‑тяне.

Для наглядности она указала пальцем себе на низ живота, чтобы учитель точно понял, про какую точку организма она ведёт речь.

Наставник на этот её жест лишь тихо рассмеялся:

— Чакры, значит? Восточные практики? Карина Александровна, а вас не смущает, что все эти чакры совпадают с нервными узлами и важнейшими органами человека: сердцем, солнечным сплетением, маткой, мозгом? Нет?

— Но это же знания древних, — возразила девушка. — Йоги, ведические предания, у‑шу всякие там…

— Ага, — иронично кивнул Кудей. — Конечно. Вы видели своими глазами хоть одну запись этих «сакральных знаний»? Или хотя бы фотографию? Или просто упоминание о месте, где они хранятся?

— Ну… Они могут передаваться из поколения в поколение. От отца к сыну, от учителя к ученику. Вот вы же меня учите не по учебнику. Так и на Земле было. Всегда были те, кто стремился знания сохранить и приумножить. Библиотекари всякие, жрецы…

— Всё враньё, — безапелляционно заявил Кудей. — Жрецы… Правильно Владимир Ильич сказал: «Религия — опиум для народа». А вам, Карина Александровна, должно быть стыдно лапшу на ушах не чувствовать. Древние считали ртуть главным компонентом зелья бессмертия, лечили больных сурьмой и мышьяком, полагали, что мозг необходим лишь для производства слизи — это что ли «божественные скрижали»? Вы играли в «испорченный телефон»? Информация, переданная устно хотя бы через третье лицо, уже заметно искажается. Через пять пересказчиков она кардинально меняется, через десять — до неузнаваемости. А вы толкуете о тысячелетиях. И где же эти маги древности, которые не оставили после себя ни одного внятного доказательства?

Крыгина нахмурилась под взглядом старика и напомнила:

— Нам вы никаких учебников не давали, а магии обучаете.

— Будут вам учебники, будут. А обучаю я вас основам, алфавиту, если хотите. И вы способны чему-то научиться не потому, что я такой талантливый педагог, а потому что здесь магия есть, вы можете с ней работать, и находится она вовсе не в толстой кишке.

— А где же она тогда?

— Вокруг! — он раскинул руки в стороны. — В воде, воздухе, огне и земле. В траве и деревьях, рыбах и животных. Везде!

— А Валерик говорил, что тут нет магических животных! — возразила блондинка.

— При чём тут животные? — не понял аргумента старик.

— Если бы магия была везде, — принялась объяснять Крыгина, — то животные бы тоже менялись. Всякие там драконы, умеющие летать, или олени с электрическими рогами. Таких ведь тут нет? Нет. Потому что у оленей нет чакр, а у черепах нет дань‑тяней. Вот!

— Какая‑то странная логика, шиворот‑навыворот, — пожал плечами маг. — Поймите, Карина Александровна, черепаха не может стать магом не потому, что у неё нет доступа к магии, а потому что её мозг не развился до её применения. И зачем оленю электрошокер, если он и копытом может волку череп раскроить? Это человеку, с его слабыми руками и маленькими зубками, пришлось развивать мозг — орган, который вывел нас на новый этап эволюции. С ростом мозга, с его усложнением мы и получили доступ к магии.

— А почему же тогда на Старой Земле магов не может быть? — запальчиво спросила девушка.

— Потому что там не просто другая планета, а другая вселенная, — объяснил Кудей. — Там есть одно, здесь — другое. Думаю, там люди не могут чувствовать ману просто потому, что её там нет, вот и всё. Не знаю, почему. Может, спектр солнца другой, может, нейтрино имеют другие характеристики, может, ещё что‑то. Я не учёный, а практик, и не знаю ответы на эти вопросы. Да, думаю, никто не знает. Здешняя наука пока ещё слишком слаба в фундаментальных исследованиях. Тут пока выживание на первом месте стоит.

— Ну, не знаю…

Разговор прервался появлением поблизости корабельного кока и двух матросов, которые деловито разложили снасти и принялись рыбачить, закинув за борт леску с наживкой.

Через некоторое время один из матросов резко дёрнул рукой, затянутой в кожаную перчатку, и принялся вытягивать снасть. На конце лески билась крупная рыбина — серебристая, с тёмной полосой вдоль спины. У наблюдавшей за этим действом Карины округлились глаза.

Вытащив добычу на палубу, рыбак ловким ударом отрубил рыбе голову, вытащил крючок из зубастой пасти и выкинул её за борт, а тушу опустил в стоящее рядом ведро. Не успел матрос насадить на крючок новый кусок наживки, как его сосед выдернул из воды ещё одну сверкающую чешуёй рыбу — на этот раз поменьше, но не менее бойкую.

Процесс шёл практически непрерывно. Матросы действовали слаженно, будто повторяли привычный ритуал: заброс, ожидание, рывок, снятие рыбы, новый заброс. Через каждые несколько минут ведро пополнялось очередной добычей.

Минут через двадцать кок скомандовал отбой:

— Из мелочи уху сварю, — заявил он, показывая на полуметровых рыбин. — А стерлядку в соусе обжарю, чтобы вы, дармоеды, не говорили, что я вас голодом морю.

— Да ладно тебе, Пров Акинфеич, не было такого! — принялись протестовать оба помощника.

— Знаю я вас, проглоты, — не уступал корабельный повар, берясь за метровой длины тушу. — Вас сколько ни корми, вечно жрать просите. Тащите это хозяйство на камбуз, да Вихорку позовите, не мне же одному их разделывать.

Матросы ушли, предварительно ополоснув палубу из ведра и смыв с досок следы крови и чешуи. Вода стекала в щели между досками, унося с собой мелкие серебристые блёстки.

Крыгина так и смотрела им вслед, приоткрыв рот. Она всё ещё не могла прийти в себя от увиденного.

— Что-то случилось, Карина Александровна? — забеспокоился Кудей.

— Мама миа, — произнесла негромко девушка. — Я по магазину дольше хожу! Это сколько же тут рыбы⁈

Она посмотрела на широкую гладь реки, по которой ходко бежала лодья. Вода переливалась под солнцем, отражая небо и облака, вдали виднелась полоса лесистого берега. Река казалась живой, полной жизни — не просто водный путь, а источник пропитания.

Мужчина проследил за её взглядом и кивнул, поняв, какие мысли сейчас роятся в голове попаданки:

— Много. Этот мир ещё не загажен людьми, так что голодать тут будет только ленивый и глупый. Надеюсь, вы не из таких?

Блондинка отчаянно затрясла головой, показывая, что нет, конечно, она не из таких.

— Вот и хорошо. Давайте до обеда отдохнём, а потом продолжим. О’кей?

— О’кей.

Кудей остался на палубе, а Крыгина вернулась в каюту, легла на своё место и прикрыла глаза. После занятий с маной у неё всегда начинала кружиться голова, пару раз даже кровь носом шла. Что примечательно, такие симптомы были только у неё — Валерик, например, после тренировок лишь слегка уставал, но никаких физических недомоганий не испытывал.

— Что, дурно стало? — голос Плио выдернул её из полудрёмы.

— Тебе какое дело? — не открывая глаз, огрызнулась Карина. — Ты, вроде бы, вообще молчать должна.

— Да так, помочь хотела, — равнодушно ответила ведьма. — Но если не хочешь…

— Всё у меня в порядке.

— Как скажешь. А мне вот тяжко приходилось, особенно поначалу. Только и спасал отвар трёхтравный, на заговорах настоенный.