— Ой, Валера! Валерик, а давай выпьем, а? Помянем Эльвиру. Не пьёшь? Что, совсем⁈ Пресвятая Шанель, правда что ли? А я хотела с тобой на брудершафт… Валерик, ты такой душный! Эй, ты чего кривишься? Куда пошёл, спрашиваю⁈ А ну, стой!

— Ай, рука… Поднимите меня! Спасибо…

— А ты кто? Кудей? А, ну да, сорри, коуч… Ну, титчер, в смысле. В каком смысле? Ну, ты же меня учишь? Я же хорошая ученица? Я знаешь, как могу? Ща, покажу… Ыых… Ща, погодь… Пффр… Тьфу ты…

— А давай выпьем, а? А ю реди? Вот, хоть с тобой выпить можно, а то все вокруг гады такие… Да, давай, гоу! За тебя! Тьфу, что за гадость такая? Ой… Что‑то мне… Извини, мне надо…

— Самия! Ты где? Самия, помоги!

Валера Проц Сорокин

М‑да, а ещё спрашивает, почему я не пью. Вот потому что тебя вижу — ничего в глотку и не лезет, дура!

Каринка опять отличилась. Сначала рыдала на похоронах — по‑настоящему ревела, без балды. Потом весь день ходила как в воду опущенная, всё тишком да молчком. Глаза красные, лицо бледное, чисто вампир. Даже не среагировала на приезд начальства Котырева.

Впрочем, я тоже особо старался не лезть на глаза незнакомым дядькам, особенно новому барону Ламару, Гастону. Уж больно у него морда противная. А вот Герцман не растерялся: уже до ужина успел с новым начальником контакт наладить. Видел я, как наш политик с местным эсбэшником «за жизнь» разговаривали. Начальник тоже князем оказался, но в должности выше. Да и выглядел он именно как начальник, в отличие от Котырева, который повадками напоминал ищейку. Толстенький такой, пухленький, лысый как коленка, глаза колючие. Как Аарон с такими людьми общие темы для разговора находит, не понимаю.

Вечером собрались в большой зале. Ну, как большой… В Транье столовка раза в два побольше была, но Транье и крепость немалая — центр силы, как я понимаю. Понятно, почему дон Роберто в таком авторитете и почему, несмотря на вроде бы скромное звание капитана, к нему прислушиваются князья. У испанца, даже после вчерашних потерь, почти сотня юнитов в строю, а в крепости осталось раза в три больше.

Для сравнения: у Ламара и у двух прибывших сегодня днём баронов в сопровождении было человек по семьдесят, из них половина — наёмники. Я же в экономические стратегии тоже рубился, общий принцип понимаю, и мне ясно, что идальго является местным железным кулаком, который может раздавить любого мелкого землевладельца. И Транье — не просто крепость, в которой живут солдаты, но основа местной власти.

В общем, собрались на ужин, и тут Каринка опять отожгла. Напилась в зюзю, начала скандалить. Сначала Игорька послала — наверное, вместо благодарности за то, что он её с кладбища на плече у себя тащил и утешать пытался. Потом на меня переключилась, когда Вершинин терпение потерял и свалил из‑за стола.

— Валера, давай выпьем! Валера, ты такой душный!

Как сказанула про душнилу, так я ушёл от греха подальше. Аж кулаки зачесались, так она своим «ты такой ду‑ушный…» выбесила. Сначала Светка, теперь эта овца…

Главное — место и время подобрала, лучше не придумаешь. Ладно, я её где‑то понять могу: самому не по себе после вида раскромсанных тел. Но нафига всех‑то опять подставлять? Устроила концерт при князьях и баронах.

Ещё на Кудея начала вешаться. Ха! Надо было видеть, как он чуть ли не на глазах блондинки в вино порошок сыпанул и ей подсунул. А та глазом не моргнула и вылакала. Ну и рожа у неё была, когда снадобье подействовало! Я потом к Кудею подошёл, спросил, что это такое.

— Рвотное, — говорит, — пополам со слабительным, как в анекдоте. Давно проверить хотел на ком-нибудь, кого не жалко.

Же‑есть… Кудей — реально дядька суровый, шутить не любит, а если шутит, то конкретно.

В общем, если не считать выступления Великой, за ужином прозвучало два важных сообщения.

Первое: завтра нам опять седлать коней и отправляться в путь. На этот раз — к ещё одному барону, по фамилии Варон. Я гляжу, у них тут сплошь бароны, прям филиал Европы.

Вторая новость касалась пленницы. Завтра её сожгут. Князь Котырев, который это объявил, был спокоен, голос даже не дрогнул. А вот у меня, признаться, кусок в горле застрял. Старый хрыч, муж баронессы, тоже скривился в непонятной гримасе, а Гастон заметно оживился. Бледная его рожа пошла пятнами, на тонких бескровных губах заиграла улыбочка. Он подозвал слугу и громким, на весь зал, голосом отдал приказ готовить всё необходимое для аутодафе.

— Прекрасное начало правления, барон, — поднял кубок Барбашин.

— Согласен, князь, — кивнул довольный Гастон. — Хорошее напоминание черни, что бывает, когда забывают своё место.

— Не место, — поправил его Котырев ледяным тоном. — А законы.

— Закон и определяет, кто на каком месте, — растянул резиновые губы в подобии улыбки новый Ламар.

— Хорошо, что вы понимаете не только это, господин барон, но и последствия нарушения этого закона.

— Я хорошо усвоил последний урок, который мне преподал отец, Борис Сергеевич, — выпятил челюсть Гастон. — И не собираюсь повторять его ошибок.

— Рад это слышать, мсье.

И улыбаются друг дружке. Я же говорил, что тут на хардкорном уровне играют? У‑у, змеюки…

Игорь Игоревич Вершинин

Спал плохо, всю ночь ворочался. У меня так бывало перед боем, но разве завтра бой? Бой был позавчера, и после него я спал мёртвым сном. Но то было вчера, а сегодня нас решили порадовать новым зрелищем — казнью.

Не расстрелом каким-нибудь и даже не виселицей, а самым настоящим костром, в котором жгут чёрных колдунов и ведьм. На Старой Земле, говорят, тысячи так же свою жизнь закончили, и по большей части это были невиновные. Здесь всё наоборот: костром кончают именно тех колдунов, вина которых доказана, так Семён сказал.

Разговор этот состоялся уже утром, когда нас согнали на казнь. Да, именно согнали, в приказном порядке. Котырев с Кудеем лично к каждому подошли и дали понять, что отвертеться не удастся.

Тёмыч упёрся сразу, мол, не хочу, не пойду, нахрен мне это надо? Я промолчал, но тоже смотрел вопросительно. Князь лишь фыркнул и усом подёргал, а Кудей всё же объяснил:

— Видите ли, Руслан, дело в том, что мы с вами, попаданцы, прошли через то, что местные называют Тьмой, хотя определение это неверное. Я называю это межмирьем, но суть не в терминах.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Мы, как и любой пришелец со Старой Земли, получаем бонус к развитию, и в то же время сильно… хм… теряем нравственную опору, если хотите. Старые правила здесь не работают, а новые часто настолько странные, что кажутся неприемлемыми. Отсюда возникает соблазн нарушить их, сделать по-своему, по-старосветски. А если учесть, что у нас хороший магический потенциал, то и действовать попаданец будет, скорее всего, магическим путём.

Кудей выразительно посмотрел на нас.

— Сам, из лучших побуждений, желая сотворить добро, как он его понимает, такой человек может причинить зло. Следующим шагом он станет «нести добро» уже без оглядки, наплевав на обычаи и законы этого мира. Учить его магии никто, разумеется, не будет, и этот недоучка пойдёт по пути наименьшего сопротивления. Через некоторое время мы получим попаданца, ставшего чёрным магом, которого объявят вне закона. А чем занимаются чёрные маги, вам прекрасно известно.

Я невольно кивнул — да, известно, на собственной шкуре испытал. Тёмыч тоже кивнул нехотя, но спросил с вызовом:

— А на казнь-то зачем мне идти? Какой из меня маг? Я ж даже третьего уровня не смогу достигнуть, сами сказали.

— Считайте это своего рода прививкой, — вздохнул старый попаданец. — Зрелище, конечно, отвратительное, но наглядно показывает, как тут расправляются с отщепенцами. Кстати, чаще всего в чёрные маги идут именно слабосилки. Думают, что станут сильнее, что-то кому-то докажут, чего-то добьются… Результат, как правило, прямо противоположный.