Платье у неё не то, в котором мы выехали из крепости Транье. Предыдущее было простенькое, коричневого цвета, в подобном ходит Самия. Это же пошито из гладкой голубой ткани, богатой даже на вид, с кружевами и вышивкой. На голове у девушки появилась заколка, а волосы были собраны в косу, перевязанную лентой. Лента тоже была голубая.

Вообще, Крыгина стала выглядеть если и не как герцогиня, то уж не ниже баронессы.

— Князь, Кудей и Семён весь замок обшарили, — под конец сообщила рассказчица. — В кабинете барона вроде бы нашли что‑то, что нас с вами касается. Ой, тьфу ты! Князь же об этом обещал на ужине рассказать, а я тут с вами… Простите, Дархан Имранович, я побегу, ладно? Я там скажу, что вам лучше, вам сиделку пришлют. А не пришлют, я сама к вам приду, расскажу, что и как, хорошо? Вы выздоравливайте только!

Последние слова она прокричала уже по ту сторону распахнутой двери, и я опять остался один. Осторожно вздохнув, закрыл глаза, чувствуя, как наваливается сон.

Когда проснулся опять, принесли поесть. Никаких тебе «сначала бульон, а потом что‑то посерьёзнее» — сразу тарелку каши с мясом. Правда, мясо нарезано мелко, напрягаться не приходилось. Медленно, в час по чайной ложке, расправился со своей порцией, попутно общаясь с посетителями.

Со мной в комнате теперь постоянно кто‑то был: либо кто‑то из наших, либо слуга, приставленный князем. Наши ничего нового не сообщили, а вот слуга был интересный — взрослый мужчина лет тридцати, блондин.

Слугу звали Ганс, и он был местным. По рассказам Ганса, его прапрадед провалился сюда прямиком из‑под Сталинграда, чему был несказанно рад. К моменту попадания у него были обморожены руки и ноги, и если бы не магия, то рядовой Баум присоединился бы к тысячам своих сослуживцев, насмерть замёрзших в приволжских степях.

А тут ему не только вылечили гангрену, но и дали денег и титул. Правда, титул ненаследный, так что дети стали уже обычными крестьянами, но крестьянами зажиточными. Теперь семейство Баумов держало трактир, сестра Ганса вышла за купца из Бреста, а сам Ганс с малых лет служил при замке барона Ламара.

Сейчас у Ганса тоже семья, тут вообще семьями обзаводятся рано, и дети тоже растут, работают у деда. Отец уже стар: когда он не сможет следить за трактиром, на его место встанет Ганс, а его место в замке займёт кто‑то из сыновей. Такая вот династия.

— А каков был барон? — стало мне интересно, что думают о погибшем его бывшие слуги.

— Да как сказать, господин, — замялся потомок солдата Вермахта. — Нам сказали, что господин барон замешан в неприятную историю, что он был связан с чёрным магом. Но я про это ничего не знаю, господин! Господин барон был… немногословным.

Я понятливо кивнул. Естественно, о таком со слугами болтать не будешь.

— Господин барон был хорошим хозяином, — всё же решился пооткровенничать Ганс. — Жалованье платил хорошее, девок особо не портил. Его многие соседи знали, в гости ездили.

«Ага, — подумал я, — если гости были, то и в трактире выручка тоже была. Девок не портил он „особо“, надо же. У тебя самого‑то кто растёт, парни? А если бы тот боров, что на нас таращился перед боем, на твою дочь глаз положил, что бы ты сказал?»

Я представил, как к моей младшей внучке тянет свои лапы этот зажравшийся урод, и передёрнулся от отвращения. Кто там барона прикончил — князь? Как встану, пойду в храм, поставлю свечку за его здравие.

На следующий день, ближе к обеду, из леса появилась колонна всадников в доспехах. В голове внушительной кавалькады ехал знаменосец, державший бело‑синий штандарт рода Ламар. Дежуривший на башне наряд доложил старшему, тот побежал к начальству.

Князь, который разбирал бумаги в кабинете Ламара, ничуть не удивился известию, лишь кивнул, слегка поморщившись. Он ждал появления гостей, но надеялся, что ему дадут немного больше времени.

— Открывай ворота, — скомандовал он солдату. — Наследники пожаловали. Всем быть наготове — мало ли что им в голову взбредёт.

Дождавшись, пока закроется дверь, князь оживился. Достал из‑под стола объёмную сумку и принялся складывать туда бумаги, ворохом лежавшие на столе. При этом он бегло просматривал их содержимое, откладывая часть бумаг в сторону.

В дверь опять негромко постучали.

— Кто? — раздражённо крикнул Котырев.

— Это я, Василий, — раздался бас.

— А, заходи! — когда сержант закрыл за собой дверь, князь почти закончил сортировать записи барона. — Значит, так, Вася. Вот тебе сума, запрячь её так, чтобы ни одна живая душа про неё не знала, понял?

Сержант молча кивнул.

— Кто спрашивать будет — скажешь, что кабинет был разгромлен, а часть бумаг мы из огня вытащили, — следователь Сыскного Указа кивнул на камин. — Что там за бумажки были — ты не знаешь, но сгорело много, уяснил?

— Надо бы… — начал было здоровяк, но князь его перебил.

— Вот, — он выставил на стол корзину и принялся выкладывать из неё обгорелые листки. — Вот то, что ты из огня спасти успел. И всё! Понял?

— Понял, Борис Сергеевич, — заверил сержант. — Видать, Ламар свою писанину в печь сунул, перед тем как на нас идти, а остатки наёмники спалили, когда заначки искали.

— Именно! Кто там к нам пожаловал, разглядел?

— Старшой сын Ламара, Гастон, его герб видел. С ним два десятка рыцарей, полсотни стрелков и слуг. Ещё с ним рядом барон Плио едет, у него тоже латники и оруженосцы числом около полусотни.

— А эта хромая кляча откуда взялась? — с неудовольствием в голосе спросил Котырев, но ответа не последовало. — Всё?

— Никак нет. Ещё карета едет, без гербов, но дорогая. Я так разумею, начальство нас нагнало, княже. Позади кареты конные, в бронь одетые, числом с сотню. И обоз ещё, как без него. Флагов нет, но нешто я наших не узнаю?

— Час от часу не легче, — помрачнел Котырев. — Барбашин, не иначе. Он у нас любит так ездить: инкогнито, но чтобы все вокруг в штаны со страху накладывали.

— Что делать прикажете?

— Что, что… Ничего! Накрылось наше расследование медным тазом. Если Барбашин здесь, значит, никуда мы не поедем, а будем в Козельске от грязи оттираться, которую на нас потомки чернокнижника вкупе с бароном Плио лить начнут… Собери попаданцев в большой зале, буду гостей князю представлять. Что с персом, ходить может?

— Слаб пока самурай для долгих прогулок, — пожал широкими плечами Василий. — Но на ужин выйдет, коли Кудей добро даст.

— Ну так пусть выходит, нечего ему бока пролёживать, — раздражённо скомандовал Котырев и добавил негромко: — Нам сейчас перед Лазарь Ильичом бы не опозориться, а с остальными разберёмся.

— Далию из темницы выпустить? — напомнил сержант о пленнице.

— С чего бы это? — возмутился князь. — Наоборот, поставь караул усиленный, чтобы муженёк до неё не добрался раньше времени. Пусть сидит!

Сержант кивнул и вышел вон, унося сумку. Котырев же оглядел кабинет, который носил следы поспешного обыска, покосился на осколки разбитой вазы в углу, так и не выметенные слугами, которых он просто не допустил в некоторые помещения, и вздохнул. Вернувшись к столу, быстро разложил обгорелые куски бумаг, словно пытался составить из них пазл, и скептически хмыкнул.

— Сойдёт, — решил он, отряхивая руки от налипшего пепла. — Тут главное — не переборщить. Эх, мне бы ещё неделю…

К вечеру, когда прибывшие были размещены, князь Котырев, на правах хоть и временного, но хозяина замка, давал ужин. В большой зале был накрыт длинный стол, ломящийся от яств и бутылей с вином. Землян разместили в конце стола, но это не было оскорблением. Просто попаданцы действительно были ниже статусом тех, кто сидел на другом конце. Начальство Котырева вообще сначала предложило организовать для них отдельный стол, мотивируя это тем, что будут вестись обсуждения, для лишних ушей не предназначенные.

Разговор об этом зашёл ещё днём, когда два князя поднялись на крепостную стену якобы для осмотра. Мужчины представляли собой словно бы две противоположности.