Котырев был высок, строен и, несмотря на обильную седину, двигался живо, словно ртуть. Его одеяние соответствовало скорее военачальнику, чем главе отделения регионального Сыскного Указа. И хотя придворную шпагу князь оставил в замке, на поясе покачивался внушительный кинжал с позолоченной рукоятью и родовым гербом.

Его начальник же был среднего роста, тучен, а из волос на голове у него остались разве что кустистые брови. Одет он был на аглицкий манер — в жилетку под горло с фигурными запонками вместо пуговиц и тёплую накидку без капюшона. Из‑под жилетки наружу выглядывал стоячий воротник белоснежной сорочки.

Разговор как раз и шёл про то, нужно ли приглашать за стол, где будут сидеть два князя боярского рода и два наследных барона, каких‑то пришлых, ненаследное дворянство которых ещё даже не подтверждено.

— Ты меня извини, Лазарь Ильич, но какие же они лишние? — возразил на это Котырев. — Они в этом деле лица самые нужные и правильные. Это барон Плио тут как пятое колесо в телеге. Зачем ты его‑то сюда пригласил?

— Я приглашал что ли? — Барбашин недовольно мотнул головой, его тучная фигура колыхнулась. — Сдался он мне, скажешь тоже. Ты же сам его сюда и приманил, Борис Сергеевич.

— Я?

— Ну а кто ж ещё? Ты весточку о чёрном маге Виталиано отсылал?

— Ну да, как положено.

— Про Призыв в ней писал?

— Естественно!

— А не надо было, — Барбашин оглянулся, чтобы убедиться, что их не подслушивают, и произнёс доверительно: — Мне тут Ховрин сообщил, что к нам Лука едет…

— Ох ты ж господи! Радость‑то какая, Лазарь Ильич!

— Вестимо, радость. Но и ответственность на нас ложится неимоверная, а тут твоё послание, как снег на голову, честное слово. Если бы ты просто про графа написал, что только подозрева-аешь, и это подозрение расследуешь, я бы дело в своём столе оставил да тормозил бы его, как мог, чтобы у тебя подольше руки были развязаны. А коли Призыв упомянут был, да ещё и столь успешный, то сам понимаешь, у меня и выбора‑то не было. Не мог два голубя отправить разве? Одного официально, а другого лично мне?

— Времени в обрез было. Мы на конь, да галопом к указанному месту рванули, и то едва успели. У меня токмо один почтовик оставался.

— Да я уж так и понял, что впопыхах ты послание писал. А его секретарь Ховрина принял! Не успел я глазом моргнуть, а все уже про Призыв языком треплют, словно бабы базарные. Ну, я сей же час к губернатору на доклад и пошёл.

— Я же и виноват, получается? — вскипел следователь.

— Да нет, — Лазарь Ильич досадливо поморщился. — Всё верно ты сделал, даже и так могло всё сойти, как надо. Но не учёл ты прыткости барона, а сей ревнивец тоже гонца послал, и он лишь ненамного позже меня ко двору губернатора прибыл, судя по всему. Что там было, как разбирались, то мне неведомо, токмо через день мне гонец в дверь стучится с приказом, а в нём: найти тебя и привести попаданцев в столицу. Ну, что мне делать оставалось? Ховрин молод да горяч, не потерпел бы промедления с моей стороны, тем паче в такой момент. Пришлось, что называется, брать под козырёк и выезжать за тобой.

А куда ехать? Я прикинул, куда ты мог податься. Либо к Ламару, мыслю, либо к Варону, они же наипервейшие дружки графовы. Ламар к Транье ближе, так что я сюда для начала направился. А следом новая весть летит: Ламара под стражу взять.

— Ого!

— Вот и мне любопытно, да, — начальник сумрачно взглянул на подчинённого из-под лохматых бровей. — Откуда, спрашивается, такое решение, именно, что под стражу взять, а не следствие произвести? Интересно, да-а… Ладно, слушай дальше, что было. Не успел я в земли барона войти, как со стороны Белозёрска выезжает на нас Гастон во главе отряда, аж галопом несётся, только пыль столбом. А за ним Плио скачет, сам едва живой, но в седле сидит, словно клещ в загривке. И тоже с лыцарями на хвосте. Ну, я тут же смекнул, чем дело пахнет, и дорогу-то им и загородил. Куда это вы, спрашиваю, судари любезные, в силах столь тяжких поспешаете? Али ворог объявился, что вы своих подданных в латы одели? Так поделитесь, я всё ж таки за безопасность этих земель в ответе. Гастон попыхтел немного, но с Указом отношения портить ему не резон, вот и запел, петушок. Де, Плио ему весточку привёз, а он хотел папеньку навестить, постыдить, да уговорить сдаться.

— С сотней оружных всадников? — скрипнул зубами Котырев. — Ежели б сыночек к отцу успел, ты бы наши косточки по лесам собирал, Лазарь Ильич.

— Тоже так думаю, — невозмутимо согласился глава СБ региона. — И думаю, что не будь у меня за спиной солдат с трабуко наизготовку, он и на меня мог напасть. Да, Борис Сергеевич, заварил ты кашу… Ты хоть и следователь добрый, но всё же не хватает тебе широты взгляда. Потому знай, не повышу я тебя до своего зама, так и будешь отделом командовать, пока не поумнеешь. Ты ведь Плио даже в расчёт не брал, да? А у него нутро от ревности горит, хочет с изменщицей рассчитаться, а потом — хоть трава не расти. Ты ведь, не столкнись я с Гастоном, и сам бы сгинуть должен, и гостей иномирских сгубить. Скажешь, не так? Что молчишь?

— Виноват, — процедил сквозь зубы князь.

— Хорошо, коли осознал это, а не отговариваешься, — Барбашин облокотился на зубец, глянул в ров под стеной, покачал головой. — Эх, Борис Сергеевич, как же ты так, а? Ошибка на ошибке.

— Что ж мне, барона Плио надо было под арест брать?

— Да хоть бы и под арест! — негромко рявкнул князь. — Посадил бы в соседнюю с супругой клетку, пусть бы он там охолонул маленько. Видишь, какая буча за пару дней началась? Эти двое чуть край на бунт не подняли. Десяток пришельцев, эва-на какой соблазн! А ты их мало того, что не ко мне, ты их прямиком к Ламару повёз. Не знай я тебя столько лет, решил бы, что ты с Виталиано в сговоре.

— Что⁈ — взревел Котырев, хватаясь за рукоять кинжала. — Ты, Лазарь Ильич, говори, да не заговаривайся!

— Ты на меня голос-то не повышай, Борис Сергеевич! — крикнул на него побагровевший Барбашин. — Ишь, что удумал, за ножик хватается! Совсем ополоумел, князь?

Котырев, скрежеща зубами, убрал ладонь с рукояти, завёл руки за спину и хрустнул суставами. Лицо его было красным от стыда и гнева. Барбашин с минуту сверлил подчинённого взглядом, потом опять повернулся к нему спиной и сплюнул между зубцов стены. Проследив, как плевок шлёпнулся в воду широкого рва, он покачал голвой и требовательно спросил, не поворачиваясь:

— Ну? Успокоился?

— Прости, Лазарь Ильич, — глухим голосом произнёс Котырев. — Виноват, каюсь.

— Ладно, — помолчав, обернулся толстяк. — Повинную голову, говорят, и меч не сечёт.

— Сечёт, да ещё как, — невесело усмехнулся князь. — Мне ли не знать.

— И такое бывает, — согласился с ним Барбашин. — Ладно, забыли. Есть что по делу сказать, или опять лисий хвост в темноте ловить будем?

— Есть, — оживился Котырев. — Среди бумаг у Ламара есть парочка, которые я тебе показать хотел, Лазарь Ильич. Особливо те, в которых он Варону пишет о некоем товаре, который со дня на день прибыть должен.

— Так-так, любопытно, да.

— А тако же то меня заинтересовало, что письмо подобное он не только Варону писал, но и ещё одному известному шляхтичу, по ту сторону Солёной реки.

Котырев замолчал, а его начальник прищурился на явно хитрящего строптивца. Немного поморщив лоб, он предположил:

— Уж не Лихой ли?

— Именно так, вельможный пан Лиховских Лех Валенсович. Магнат, владелец земель, полковник и так далее.

— Это он у себя весь из себя вельможный, — проворчал Барбашин. — А как по сю сторону Солёной перебирается, так Лихим становится. До сих пор себя корю, что не смог его прищучить на Горячем Ключе… Как считаешь, можем мы против пана обвинение с железными доказательствами в Сейм предоставить?

— Нет, — с сожалением покачал головой следователь. — Письмо — фитюлька, они им подотрутся и забудут. Вот кабы доказать, что Лихой с Виталиано шашни водил, то да.