— Тихо лежи, грейся, — просипел урод мне в ухо. — Иначе околеешь за ночь.

Тьфу на тебя, импотент. Чтоб ты сам околел, вонючка. Я провалилась в сон, больше похожий на обморок.

На следующий день урод гнал лошадей, словно за спиной висела погоня. А может, и висела? Каждый раз, когда мы перевешивали через гриву холмов, я бросала взгляд назад, но ничего не видела. Всё те же бескрайние просторы, поросшие ковылём, по которым гулял ветер. Мозги очистились окончательно, и стало очень тяжело изображать безвольную куклу. То и дело приходилось закусывать губу, чтобы подавить стон. Внутренняя сторона бёдер превратилась в одну мозоль, по седлу скатывались кровавые капли.

Конский пот, если кто не знал, очень едкая штука, поэтому голышом на лошадях ездят только на картинах. А если вам надо скакать день за днём, то извольте надеть штанишки, желательно влагонепроницаемые. Или прикрыть бока лошади толстой попоной, или как-то иначе предотвратить контакт лошадиного бока и собственной кожи. У урода были кожаные штаны, и я с завистью смотрела на них.

Как только прикончу ублюдка, стащу с него эту деталь одежды, не побрезгую, а его голый зад усажу на муравейник. Счёт всего, что я собираюсь сотворить с похитителем, рос с каждым пройденным километром. Шаг за шагом я превращалась в кровавую маньячку.

Наш путь закончился внезапно. Вот мы едем, и я изо всех сил пытаюсь не зарыдать, а в следующий момент урод тормозит свою лошадь, и моя следует её примеру.

Первое, что я сделала, это вытерла слёзы. Второе — огляделась. Сегодня с утра мы двигались между кустарниковых зарослей, каменистых проплешин и каких-то мрачных скоплений деревьев. Присмотревшись, я разглядела перекрученные стволы и длинные шипы, которыми щетинились ветви. От деревьев пахло гнилью, а на колючие кусты было страшно смотреть. Вот и сейчас мы стояли перед стеной из колючек, в которой не было прохода. И какого чёрта мы сюда припёрлись? Словно в ответ на мой невысказанных вопрос, кустарники дрогнули, и в зарослях появилась узкая тропинка.

— Пошли, — просипел урод, спешиваясь.

Ну, пошли, а куда? Мужик шёл первый, осторожно пробираясь между колючек. Я присмотрелась к шипам и заметила висящие капли на некоторых, и это была никакая не роса. Судя по взглядам, которые бросал на них урод, добра от этих капелек ждать не приходилось. До одной я всё же дотронулась кистью, и вскрикнула от резкой жгучей боли. Хорошо хоть сообразила не тянуть поражённый участок в рот, тем более, что урод оглянулся и быстро прошептал испуганным тоном:

— Осторожнее, дура! Зажалят насмерть! Терпи теперь, да не вздумай мочить, ещё хуже будет.

А раньше предупредить не мог, козёл⁈

Я шла следом, внимательно выбирая, куда поставить босую ногу. Кожу ступней покалывали веточки, опавшие листья и колючки, но идти было неожиданно мягко, словно по опавшей хвое. Главное, не касаться кустарниковых жал, особенно тех, что с каплями.

Сипящий проводник скрылся за поворотом, я оглянулась на пройденный путь и поняла, что назад дороги нет, кусты с шорохом смыкались в непроходимые заросли. Пришлось прибавить ходу, и вскоре я оказалась на широкой поляне.

Это была… Усадьба, наверное. Огромный участок, отвоёванный у леса, окружённый непроходимыми ядовитыми кустами. Вокруг было царство зла, лес был пропитан опасностью и угрозой мучительной смерти, а здесь… Воздух был чист и пьянил запахами цветов и трав. Деревья ласково шелестели на ветру, над травой играли бабочки, раздавалось пение птиц. Это казалось филиалом рая в самом центре лесного ада. И мы были здесь не одни.

Прямо от кустов начиналась широкая дорожка, выложенная идеально подогнанной брусчаткой. Кирпичи покрытия были разноцветные, рисунок складывался в затейливый узор. По краям дорожки росли огромные кусты роз, распустившиеся цветы источали чудесный аромат.

Дорожка вела вокруг широкого пруда с вытекающим из него ручьём, через который был перекинут ажурный мостик. Подойдя ближе, я убедилась, что мост был выложен из чёрного мрамора с золотыми прожилками, а по краям моста стояли искусно вырезанные белые статуи, тоже мраморные.

Купидон целился из лука, русалка сложила хвост и глядела на воду, девушка в одежде из листьев кормила оленёнка, а огромная птица с лицом женщины распахнула крылья, словно собиралась взлететь.

И, если меня не подводит память и я не путаюсь в названиях, именно про эти камни пел Репейников, когда пытался за мной ухаживать. Неро Порторо из Италии и греческий Тассос, элитные сорта, цена за метр которых может исчисляться десятками тысяч, и совсем не рублей. Один только этот мостик стоил целое состояние, не считая статуй, вырезанных искусным скульптором.

— О, май гадэбол, звезда в шоке! — я даже про боль забыла, глядя на такую красоту.

— А то ж! — оглянулся на меня урод, и всё очарование исчезло. — Хозяин в цацках разбирается. А вот и он!

В голосе урода слышалась неподдельная радость и обожание, словно пёс увидел хозяина после долгой разлуки и готов выпрыгнуть из шкуры, чтобы выразить радость от встречи.

Я перестала таращиться на волшебный мостик, и посмотрела туда, куда надо было смотреть с первой секунды. Двухэтажный особняк с широкой площадкой перед входом, каменной невысокой оградой с перилами, и ступенями, у которых и заканчивалась дорожка. На верхней ступени стоял крепкий мужчина, одетый по русской моде.

Меня словно палкой по затылку ударили. Вот он, колдун, которого искали князья!

Когда подошли ближе, смогла рассмотреть его получше. Ну, что сказать? Аристократ, насмотрелась я на них уже. Лицо спокойное, улыбка приятная, вид уверенный. Немного смущало количество золота и меха, который носил этот кадр. Меховой воротник на камзоле, колодезная цепь на шее, меховые вставки и золотые браслеты, меховая шапка и… Да, конечно, золотая висюлька вместо кокарды. Меховая шапка в такую жару! Причём, в чём в чём, а в мехах я разбираюсь, это вам не хризолит с хризопразом спутать. Это самые настоящие соболя!

Держу пари, у него и шуба соболиная есть, и не какой-то там огрызок, едва зад прикрывающий, типа «автоледи», а полноценная, «в пол». Богатенький Буратино. Правда, в отличие от того же Барбашина, любит свой достаток напоказ выставлять, типа наших «новых русских». Думаю, парочка моих знакомых тёлочек облепили бы его, как мухи. Вот только есть у меня стойкое убеждение, что «соболиный дядя» совсем даже не медовый пряник, а скорее кусок дерьма. Ну да тёлочкам параллельно, кого облизывать, лишь бы кэш на карту капал. Ладно, я и сама бывало… Так, стопэ, что было — то прошло.

Урод, который смотрел на незнакомца со щенячьем восторгом, чуть не заскулил, когда «мистер Соболь» протянул ему руку, которую тот облобызал, а потом прижался щекой, согнувшись в поклоне.

— Ну, будет, будет, — ласково потрепал вельможа урода по голове. — Добро пожаловать домой, Щер.

— Спасибо! Спасибо, хозяин, — просипел ублюдок. У него, оказывается, и имечко подходящее, Щер. Или это кличка?

— Как всё прошло? — отеческим тоном спросил незнакомец, разглядывая меня.

— Всё плохо, господин! — взвыл Щер не разгибаясь, и угодливо изогнувшись, чтобы увидеть лицо хозяина. — Виталиано убит, Ламар и Далия Плио тоже! На Варона напали в трёх днях пути отсюда, я не знаю, жив ли он. Я смог лишь доставить к вам девку.

— И кто она? — вельможа продолжал улыбаться, но тепло из его голоса и взгляда ушло, сменившись арктической стужей.

— Попаданка, господин! — горячо засипел Щер. — С самой Старой Земли! Так Далия Плио говорила, прежде чем эта тварь её не зарезала.

— Вот как? — шевельнул бровью любитель летних меховых шапок. — Так-таки и зарезала?

— Её же ножом, хозяин! Тем самым, который вы для Виталиано изготовили.

— Ритуальным ножом?

— Им самым, — подтвердил Щер, и принялся копаться в сумке. — Вот, я привёз осколки.

— Хм… — аристократ задумчиво взглянул на сломанное лезвие. — Да, действительно… А почему она в таком виде, Щер? Ты что, развлекался с ней по дороге?