— По‑разному бывает, — ответил вместо Крыгиной Герцман. — Но мы всё же предпочитаем такие дела в суде решать.

— Так и у нас суд был, — возразил юноша. — Брыжко мог Кудею не хамить, рукам воли не давать. Ан нет — на гостя напал, при других гостях на него лаяться всяко начал. Кто такое потерпит? Вот божий суд и решил, кто из них прав.

Герцман хмыкнул:

— Любопытная у вас судебная система. Значит, это бог решил, что Кудей прав, потому и победил, а не потому, что он лучше со шпагой управляется?

Молодой боярин поморщился и нехотя признался:

— Есть у нас и другие суды, где умники сидят да бумажки с законами с места на место перекладывают. Слышал я, что такие тяжбы могут годами длиться, а виновного всё назвать не могут. Истцы за то время постареть успевают, а крючкотворы наживаются. Что в таком суде хорошего? И даже когда суд закончится, всё равно сомнения остаются: а ну как не закон победил, а балабол, у которого язык лучше подвешен?

На это Аарону крыть было нечем.

У меня вот тоже случай был — не со мной, правда, а со знакомым, на работе. Купил он дом в глухой деревне на слом. Разобрал его аккуратно да к себе на дачу перевёз в пятницу. В воскресенье приезжает, а половина брёвен исчезла. Зато соседи дрова пилят. Он в полицию. Те приехали, спрашивают: «А где документы на те брёвна?» А их и нет — он же не брёвна в магазине купил, а у старика древнего. Ну, ему и говорят: «Раз нет документов, как определить, сколько тут этой древесины было? Как докажешь, что соседи брёвна пилили твои, а не свои?» В общем, из кабинета в кабинет его чуть не полгода футболили — так он доказать ничего и не смог.

Андрей Владимирович Гараев

Голова колонны свернула с дороги и потянулась к лесу. Там, на опушке, оказалось место для стоянки. Лежал подсохший валежник, аккуратной стопкой были сложены дрова, кострище огорожено камнями, и даже пара внушительных брёвен уложены углом — вместо скамеек.

Подтянулись обозники, но к тому времени бойцы князя уже разожгли костёр, нашли родник и отправились в лес искать сухостой на замену тех поленьев, что пошли в огонь.

Дон Роберто объяснил, что по дороге ездят купцы, а здесь устраивают стоянку. Многие не заезжают в крепость — им надо дальше, в городок, что расположен километрах в пяти на север от крепости. Так что они тут ночуют, а поутру опять в путь, чтобы к вечеру уже в городке встать окончательно. Стоянка эта известная, потому и следят за ней: кто лишние дровишки оставит, кто очаг облагородит, кто к роднику тропинку расчистит.

В общем, не успел я оглянуться, а на полянке уже стоял лагерем весь наш обоз. Одного костра не хватило, чтобы накормить такую ораву, рядом разложили ещё парочку. В котлы покидали копчёное мясо, крупу, овощи и залили эти полуфабрикаты водой. Пока обихаживали лошадей, вода успела вскипеть, повара позвали «к столу».

Первыми в очереди были князь, дон Роберто и Кудей, за ними и остальным досталось по внушительной порции гороховой каши с кусками мяса.

Я свою тарелку чуть ли не вылизал, вычищая остатки из грубоватой посудины деревянной ложкой. Ложку и тарелку нам выдали на складе крепости. Ложка была новая, ещё пахла деревом, а вот тарелка мне досталась явно б/у, вся в каких‑то вмятинах. Впрочем, другим землянам пришлось тоже довольствоваться такими же.

Кладовщик пояснил, что посуды у него на всех нет, склад не резиновый, и даже эти нам выдали не насовсем. Если кому захочется тарелку покрасивше, тот пусть идёт в лавку и покупает за свой счёт. Но если кто купит, то ту, которую ему выдали, пусть несёт обратно.

«Вот хомяк…» — подумал я.

Я посмотрел по сторонам: кто чем ест и из какой посуды. Ох ты ж, ни фига себе! Серебро? Действительно, у многих либо ложки, либо и ложка, и тарелка были характерного цвета, да ещё и с «чернинкой», выдавая возраст столового прибора.

Потом вспомнил, что двое наших умников — политик и водитель — подсчитали, что здесь серебро не так уж и дорого, и тарелка из натурального антисептика доступна по цене многим. Во всяком случае, такую полезную штуку можно и по наследству передавать. А уж серебряными столовыми приборами на Руси издавна пользовались.

Пока я орудовал ложкой, сидевший рядом Герцман подал голос. Так‑то он всё больше молчал, пока его не спросят, — это меня даже удивляло. В моём понимании политику, а Борухович точно относился к этой категории, положено говорить не переставая. В телевизор как ни посмотришь — там вечно чья‑то голова вещает, как жить хорошо и как жить будет ещё лучше, не уточняя, кого он имеет в виду.

В нашей группе болтает только Крыгина, и уже успела наболтать на затрещину. Может, потому еврей и молчит, не хочет нарываться?.

— Ваше сиятельство, — вежливо спросил Аарон, дождавшись, пока Котырев доест свою порцию. — Могу ли я задать вопрос?

— Конечно, Аарон Борухович, слушаю вас, — ответил князь, кивком поблагодарив Семёна, который принёс ему и Кудею по кружке горячего сбитня, что пьют тут вместо чая. — И давайте без чинов, в дороге этикет можно не слишком соблюдать. Зовите меня Борис Сергеевич, если вам так будет удобнее.

— Спасибо, — всё так же вежливо поблагодарил Герцман. — Борис Сергеевич, у меня множество вопросов накопилось, но я не знаю, кому их задать. Насколько я понял, вы не слишком часто сталкиваетесь с такими, как мы, с попаданцами?

Князь усмехнулся в кружку с отваром и кивнул на сидящего рядом:

— Ну почему же? Вот, Кудей тоже с Земли. И даже, насколько я понимаю, из вашего времени. Так?

Он вопросительно взглянул на пожилого мужчину. Тот задумчиво посмотрел на нас, замерших в ожидании, и медленно кивнул.

— Но позвольте! — послышался над моей головой голос неугомонной блондинки, неслышно подошедшей сзади. — Боярин Семён сказал, что господин Кудей попал сюда сто лет назад!

— Такое иногда бывает, — тряхнул седыми космами Кудей. — Временные потоки миров текут параллельно и с одинаковой скоростью, но, как в любой реке, в течении времени бывают омуты и водовороты. И тогда путешественники движутся не только сквозь пространство, но и сквозь время. Иногда бывает, что на Земле идёт век, скажем, четырнадцатый, а человек попадает сюда одновременно с вашими современниками. Так и я: провалился в двадцать первом веке, а здесь оказался за семьдесят лет до вас.

— Правда что ли? — удивлённо переспросила Крыгина.

— Правда, — кивнул князь и указал на коменданта. — Вот вам ещё один пример, дон Роберто. Испанский гранд, родился во времена королевы Изабеллы. Его корабль затонул в Атлантике, когда сопровождал груз золота из Южной Америки. А он, вместо того чтобы утонуть в районе Бермудских островов, уцепился за обломок мачты и приплыл сюда. Рыбаки выловили его в Онежском озере.

— Удивительно! — прошептала блогерша. — А вы, господин Кудей… Простите, я не знаю, как к вам обращаться…

— Так и обращайтесь, — улыбнулся Кудей. — К мужчинам — «господин», к женщинам — «госпожа». Этого для начала хватит. Когда освоитесь, тогда и начнёте «сиятельствовать». Вас этому в Китеже специально будут обучать.

— А‑а… А вы и вправду с жертвенника сбежали?

— Было дело.

— Расскажите! — с загоревшимися глазами воспылала желанием узнать сенсацию блогерша.

Но Кудей лишь покачал головой и продолжил не спеша есть кашу. Крыгина разочарованно вздохнула и посмотрела на Герцмана, возвращая ему эстафету.

Тот кивнул и задал следующий вопрос, сформулировав в одном предложении мои смутные сомнения:

— Борис Сергеевич, скажите, каков наш статус? Я так понимаю, что сейчас мы под вашим покровительством, но что будет с нами потом? Кем мы будем в вашем обществе и в глазах людей этого мира?

— Я уж думал, никто об этом не спросит, — князь провёл по усам белоснежным платочком, заканчивая трапезу. — Согласно уложению о попаданцах, датированному пятьсот шестьдесят четвёртым годом, все земляне, попавшие в наш мир, становятся ненаследными дворянами. То есть, Аарон Борухович, вы и ваши спутники — дворяне. Имеете право на получение своего надела и небольшой денежной помощи от государя на обустройство. Как вы этим распорядитесь — уже ваше дело.