Горбоносов не ответил и, часто моргая, посмотрел на залитого кровью Герцмана, который подошёл к Дархану. Ламарца, которого тот пронзил перед смертью, только что оттащили двое слуг. Аарон присел у тела, робко откинул с лица веточку прошлогодней травы.

— Что ж ты так, дружище? — тихо спросил он у убитого, с трудом ворочая языком.

Словно в ответ на его слова, тело содрогнулось, а веки дрогнули. Плотно сжатые губы самурая разошлись, и до ошарашенного попаданца донёсся едва слышный стон. Герцман от неожиданности вздрогнул, отшатнулся от ожившего покойника, а потом завопил, крутя головой в разные стороны:

— Врача! Он жив!

На крик подбежал князь, следом за ним и Кудей, который тут же опустился рядом с Дарханом, положив ладонь правой руки тому на грудь. Глаза мага закрылись, лицо напряглось, на лбу выступили бисеринки пота. Ладонь окуталась сиянием, которое разгоралось всё ярче и ярче. Минуты через три оно угасло, маг устало упал на землю рядом с пациентом, раскинув руки.

Князь остановил сунувшегося было к нему Василия:

— Пусть полежит, отдохнёт, — следователь Сыскного Указа оглянулся на попаданцев и одобрительно усмехнулся. — Крепкие среди вас люди попадаются, господа. Умеете за жизнь цепляться.

— Он выживет? — спросил Герцман.

— Теперь — да, — с уверенностью заявил Котырев. — Конечно, на ноги встанет не сразу, всё же пуля в сердце, это вам не простая заноза, но к осени будет как огурчик. Как же вы его просмотрели, а? Чуть живьём не похоронили героя.

— Да мы как‑то… — смутился Герцман. — Он неподвижно лежал, вот мы и…

— Понятно.

Все были заняты делами до самого вечера. Несколько кавалеристов пригнали табунок лошадей, лишившихся всадников. Чуть позже с поля вернулись подводы, нагруженные трофеями. Дон Роберто отослал пленных копать общую могилу для ламарских наёмников. Кудей пришёл в себя после исцеления Дархана и обошёл весь отряд, включая пленников, обновляя лечебные заклинания.

Князь же направился к валявшейся у куста баронессе и стоявшим над ней стражникам.

— Ну? — грозно спросил Котырев. — Прозевали, тетери сонные? Сгною обоих!

— Нет на нас вины, княже, — спокойно ответил один из стражей. — Ведьма конюха совратила, стервь такая. Уж не знаю, как, да тот негатор с шеи снял и вплотную к ней подошёл. Ну а мадамка энта, не будь дурой, и хлестанула лошадей от души.

— Далеко ушла? — следователь, сузившимися глазами, смотрел на лежащую в траве беглянку.

— Не сказать, что далёко, — махнул рукой другой стражник. — Лошади понесли, так на первом же повороте повозку занесло, да и в канаву. Телегу на бок положило, дверцу клети с петель сорвало. Когда мы с боярином прискакали, баронесса уже наружу выбраться успела. Ну, тут мы её и скрутили.

— Головой за неё отвечаете, — отрывисто сказал князь, повернулся на каблуках и пошёл к остальным повозкам. — Я же с тем конюхом отдельно сейчас поговорю. Ох, поговорю…

Ближе к вечеру, когда небо стало темнеть, состоялись похороны. Наёмников просто покидали в неглубокий ров и засыпали землёй, даже не отметив место каким‑то знаком. Мёртвых солдат крепости и людей князя погрузили на подводы и отправили в Транье, а оставшиеся собрались возле костра на поминки.

Князь Котырев произнёс речь, в которой поимённо перечислил всех павших, включая Муратову, и напомнил, по какой причине они оказались тут.

— Много горя несут нам чёрные колдуны, — добавил он напоследок. — Будь их воля, они всех нас превратили бы в бессловесный скот и пили бы, словно упыри, дабы прожить ещё хоть пару минут. Помните же, и всем расскажите, за что наши братья голову сложили, за что и мы погибнуть можем.

Андрей Владимирович Гараев

Да уж, умеет князь воодушевить. Полтора десятка убитыми, вдвое больше раненых, три человека инвалидами остались, несмотря на всё магическое искусство Кудея. Дархан едва дышит, Крыгину мутит постоянно, всё в себя прийти не может, а он опять про своё. Настырный тип.

С другой стороны, а как иначе‑то? Попали мы, конечно, но хорошо, что помощь есть! Люди, по сути, ради нас головы сложили. То есть, конечно, не только ради нас, но и ради своих законов и порядков, но ведь и мы в этом раскладе тоже присутствуем.

Как там кричал тот жиртрест: «Баб брать живыми»? А нас, значит, можно «в расход»? А ведь не будь рядом Котырева и дона Роберто, так и было бы. Наверное, я бы и из пещеры не выбрался, а если бы и выбрался, то точно не свободным человеком, а просто куском мяса — ходячим ингредиентом для какой‑нибудь старушенции, которой на кладбище сто лет прогулы ставят. Или для старика… Брр! Мерзость какая.

Меня аж передёрнуло, и чтобы скрыть замешательство, я отхлебнул из чашки сбитень.

А всё же я сегодня человека убил. Не просто убил — зарубил собственными руками. И ещё одного, который шею в овраге свернул, тоже на мой счёт записали. И из трабуко стрелял, когда на нас наёмники бежали, но там толпа была, попал или нет, неизвестно. Но думаю, что попал: расстояние было всего ничего, промахнуться почти невозможно.

Можно было бы сходить посмотреть, посчитать, сколько ламарцев в могилу легли с огнестрельными ранениями, но зачем? Один или десять — что это меняет? Я и в драке, когда бердышом махал, кого‑то зацепил, и не один раз. И что? Всё равно раненых либо добили, либо в колодки. Что с ними будет? Совершенно не интересно.

В голове пусто, а перед глазами — мёртвая Эльвира стоит. Ведь кричал же барон, чтобы женщин не трогали! А её тронули, да ещё как. Того, кто тронул, Эльвира зарезала, Каринка рассказала. И ещё одного или двоих, которые к ним лезли, Дархан прикончил. Молодец, старый, настоящий боец. И Муратова молодец, не дрогнула, не отступила, в бою смерть приняла. За други своя, как говорится.

Эх, выпить бы! Водки! Стакан. Или два. Но нет: в походе сухой закон, и это правильно, наверное. Хотя что я знаю о походах? Что я вообще знаю об этом мире, в котором оказался? Только то, что через три дня после попадания сюда нас стало на одного меньше. Почти на два, если быть совсем точным и учитывать воскресшего самурая. Сколько нас останется к концу недели?

Карина Александровна Крыгина. Дарисвета.

Я сидела и тупо смотрела на костёр. Огни пламени то затухали, то разгорались вновь, когда получали новую порцию дров. Голова почти не болела стараниями Кудея, но лучше бы она раскалывалась от боли, это отвлекло бы от мыслей.

Эльвира, которую я ещё утром готова была убить, лежала в телеге, удаляясь от нашего становища со скоростью медленно бредущей лошади. Кто она была на самом деле? Потомок древнего рода или простая уголовница? Уже неважно. Она спасла мне жизнь, защитила от изнасилования и смерти на камне.

Я ни с кем не делилась подробностями увиденного в пещере, когда мы тут оказались. «Попаданцы»… Слово‑то какое. В попу данцы, чтоб вас всех разорвало, колдунов проклятых! Ведь жила же нормально! За что мне это⁈ Ну, пусть не стала знаменитой блогершей, пусть не стала спортсменкой, пусть не стала ныряльщицей — ну так что? Значит, можно меня в другой мир, словно куклу, и трахнуть на радость старпёрам? Да вот хрен вам! Сами кушайте!

Пальцы свело на кружке, когда вспомнила выпученные глаза урода и тянущиеся грязные лапы. Больше всего возмущали эти немытые руки с отросшими ногтями и грязью под ними. И глаза ублюдка, которыми он смотрел перед тем, как его Эльвира зарезала.

А ведь если бы не она, он бы меня прямо там и трахнул. И по фиг ему был баронский приказ — в глазах наёмника читались его намерения аршинными буквами. Сначала солдат, потом Ламар, потом смерть… Твари. Ненавижу!

Пусть только кто‑нибудь попробует! Стану магиней — я вас всех в порошок! Вы у меня за всё ответите, ублюдки, за всё! И за Эльвиру, и за сломанную руку, и за весь этот кошмар! Сучары грёбаные! Я, только я решаю, кто и кого трахает, понятно?