Аккуратно сложила посуду в корзинку и протянула её охраннику, мило улыбнувшись. Тот ничуть не изменился в лице, принял тару и ушёл, унося единственный источник света, а я опять забралась под одеяло и закрыла глаза. Надо отдохнуть и набраться сил.

Снова шаги, выдернувшие меня из сна, и на этот раз Жан пришёл не один. Пришедшие принесли сразу три лампы, весьма неплохо осветив камеру. Я прищурилась, разглядывая «гостей».

Жан, на которого внимания обращать не стоит, двое слуг, судя по одежде и тому, что именно им доверили нести лампы, и… Сердце замерло где‑то в горле, а потом забилось, грозя разорвать грудную клетку. Перед решёткой стоял хозяин этого дома.

Он сменил наряд на не менее богатый, но из более поздней эпохи, и сейчас щеголял в придворном мундире середины XIX века. Тёмно‑синий бархат с золотой вышивкой, эполеты, аксельбанты — всё на месте. На плечах у него был меховой плащ, не соболиный, а белый. Наверняка тоже из меха каких‑то редких зверьков, горностая какого‑нибудь. Гринписа на тебя нет, ушлёпок.

Рядом с ним стоял высокий смуглый мужчина, одетый в свободные одежды. Крючковатый нос, блестящая седая борода, перстни на холёных пальцах — всё буквально кричало о богатстве и высоком статусе незнакомца. Его глаза, тёмные и блестящие, скользили по мне с холодным любопытством коллекционера, оценивающего новый экспонат.

— Вот, шейх, посмотрите на этот экземпляр, — тоном экскурсовода объявил хозяин. — Попаданка, возраст около двадцати, абсолютно здоровая. При доставке её слегка потрепало, но за качество товара я ручаюсь.

— Её били кнутом? — с гортанным говором, но вполне понятно, спросил шейх.

— Ну что вы, — даже слегка обиделся хозяин. — Так, парочка оплеух для ускорения. Остальные повреждения — результат поспешного наложения заклинания подчинения. Я наказал нерадивого слугу, а чтобы угодить вам, достопочтенный шейх Исмаил, доверил здоровье этой красавицы самому Циню. Помнится, вы смогли в ваш прошлый визит оценить его талант? Так вот, господин Цинь уверяет, что через пару дней её кожа будет полностью очищена. Хотите, я заставлю её раздеться, чтобы вы оценили сейчас и сравнили с увиденным потом? Уверен, такой ценитель, как вы, будете поражены разницей.

Шейх медленно прошёлся вдоль решётки, рассматривая меня под разными углами. Его взгляд скользил по лицу, шее, рукам…

— Н‑нет, эфенди Вадим, я вам верю, — поколебавшись, отказался араб. — Сколько?

— Сто пятьдесят.

— Что⁈ — возмутился шейх. — За грязную девку, которая ублажила, наверное, тысячу безродных?

— За безупречное тело со Старой Земли, которое подарит вам не только прекрасную обложку для вашей книги, но и десять лет молодости? — парировал эфенди Вадим. — Алмаз вашего стихотворного таланта требует особой оправы, многоуважаемый Исмаил! Посмотрите, насколько чиста её кожа даже сейчас, как она светится в свете ламп. Через два дня, шейх, она станет безупречна! И представьте, как она будет украшать обложку вашей книги, вашего очередного шедевра. Думаю, султан по достоинству оценит ваши усилия и компенсирует затраты.

Шейх снова погладил бороду, его глаза блеснули. Он сделал шаг ближе к решётке, и я уловила запах пряных благовоний, исходящий от его одежд.

— М‑м‑м… — протянул он, не отрывая от меня взгляда. — М‑м‑м… Сто пятьдесят тысяч и кинжал.

— Вы шутите, почтенный, — улыбнулся колдун. Его улыбка была холодной, расчётливой. — Кинжал — разговор отдельный. Цена за него будет гораздо, гораздо выше, чем за попаданку, даже столь красивую.

— Облезлая кошка, — бросил шейх, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Да, согласен, это не юная девственница из Киото или Пекина. Потому‑то я и не прошу за неё столько, сколько мне платят паны из Варшавы или норвежские даны. Но кинжал… Вы просите слишком многого.

— Не для себя, эфенди, — мягко ответил шейх. — У меня есть несколько весьма влиятельных друзей. Старых друзей, вы понимаете?

— Тем более! — колдун резко выпрямился. — Кинжал сам по себе весьма ценный артефакт, но если он будет приложен к знающему человеку, то цена его возрастает многократно!

— Вы могли бы обучить Песне…

— Нет! — резко прервал вкрадчивое начало колдун. — Я не буду пилить сук, на котором сижу, шейх, и вы это знаете.

Исмаил метнул на собеседника быстрый взгляд и нахмурился. Колдун поморщился, помассировал переносицу большим и указательным пальцем правой руки и продолжил уже спокойнее:

— Давайте сделаем так, уважаемый Исмаил. Я предоставлю вам Певца, и он проведёт ритуал. Думаю, его таланта хватит на Призыв пяти или даже семи человек. Возможно, если ваши друзья будут аккуратны, то кинжала хватит на пару Призывов. От вас потребуются дети на обновление запаса свечей, сколько‑то рабов на переговоры с посредником со Старой Земли и согласование времени ритуала. Итого — человек сто‑сто двадцать, не больше. Ну и место, разумеется, до которого не доберутся ваши недоброжелатели.

Он сделал паузу, давая шейху осмыслить предложение, и добавил с нажимом:

— Я понимаю, это риск, но ведь и награда велика, не так ли? Подумайте, шейх: вы получите десяток «бурдюков», которые дадут вашим друзьям неплохой шанс отложить встречу с Аллахом лет на пятнадцать‑двадцать. Виталиано, проводивший ритуал, помолодел на все пятьдесят, судя по последним слухам из Серой Башни.

— Тогда почему эта девка даст мне только десять? — возмутился шейх, тыча в меня пальцем. — Вадим‑эфенди, мне кажется, что ваш товар не слишком хорош!

— С момента Призыва прошло много времени, и эта девка, как вы изволили её назвать, успела сродниться с нашим миром, — голос колдуна зазвучал жёстче. — Мой товар, шейх Исмаил, имеет весьма ограниченный срок годности! К тому же она смогла пробудить Силу! С неё была снята Метка Виталиано самим Святым Лукой, слышали о таком? А потом на неё накладывали Метки все, кому не лень: сначала этот ублюдок Кудей, потом баронесса Плио, и в довершение — барон Варон. И даже после всего этого я гарантирую вам омоложение на десять лет. Десять лет, шейх Исмаил, минимум! Вам этого мало?

Колдун сделал шаг вперёд, уставился на араба снизу вверх.

— Отлично! Завтра из Парижа должен приехать Зулу, он не такой разборчивый, как вы. Я попрошу его не слишком портить шкуру этой староземельной шлюхи и обещаю отдать её вам после ритуала. Да что там, я её вам целиком отдам! Сами возитесь! Правда, после Зулу там вряд ли что останется, да и кожа этой красавицы состарится лет на сорок, но уверен, вы сможете найти подходящий кусок. Кстати, какая удачная мысль! Моему целителю не придётся тратить свою силу на этот бесполезный кусок мяса… Воистину, шейх, вы открыли мне глаза!

— Вадим‑эфенди… — начал было Исмаил, но колдун его не слушал.

Он схватил поэта за локоть и поволок его к выходу. Араб растерянно оглянулся на меня. Я показала ему средний палец. Не удержалась.

— Нет-нет, вы правы, шейх Исмаил, эта девка вас недостойна! — вещал тем временем колдун. — Давайте забудем о моём предложении, и я обещаю подыскать вам другой вариант. Всё же, эта девка может не выдержать, пока вы будете снимать с неё кожу, а потом использовать в Ритуале Возрождения. Нет, лучше я найду вас двух разных попаданок. А лучше трёх. Да, трёх! Так будет лучше. Идёмте, идёмте отсюда, уважаемый шейх, и простите, что я…

Последние слова я не расслышала, голоса отсекла захлопнувшаяся дверь. Меня трясло от бешенства. Поэт, значит? Решил украсить обложку переплётом из кожи? С какого места он решил у меня её срезать, со спины или с задницы? А может, сиську отрезать захотел? Правую или левую? А что, сосок на обложке с любовной лирикой будет смотреться весьма пикантно. Тварь, тварь, тварь! Ненавижу!

Следующее появление Жана я проспала. Ни лечение китайца, ни сытная еда, ни тёплое одеяло мне не помогли. Всё, как и предсказывал Цинь. Долбаный поэт, все беды от интеллигентов и либералов! Это он навёл «эфенди Вадима» на мысли прекратить лечение, и вот результат: лихорадка вернулась. Голова стала чугунной, суставы ломило и корёжило, глаза слезились, и при этом горели, словно были засыпаны горячим песком, губы обветренные. Сил не было совершенно, мне даже не нужно было играть роль, настолько я стала беспомощной. При мысли о еде желудок взбунтовался, меня бы вырвало, если бы было чем.