Лодья миновала отмели, попетляла между многочисленных островков, и вновь выбралась на речной простор. Уже третий день благоприятный ветер подталкивал корабль в паруса, добавляя хода к скорости течения. Несколько раз капитан давал команду, и на помощь стихавшему ветру приходили гребцы. Дюжие парни с удовольствием выставляли из бортов длинные вёсла, и под мерный рокот барабана напрягали застоявшиеся мышцы, помогая себе уханьем или песней. Песни были, что примечательно, либо просто весёлые, либо похабные. Наверное, это делалось специально для пассажирок, особенно для Крыгиной, которая единственная появлялась на палубе, выходя из каюты. Баронесса же предпочитала сидеть в духоте и одиночестве, чтобы поменьше попадаться на глаза Кудею.

На следующий день после разговора с Плио, блондинка не выдержала, и задала-таки вопрос наставнику по поводу Метки. Тот не стал отрицать её наличие, но был явно недоволен.

— Поменьше слушайте ведьму, Карина Александровна, — посоветовал он. — Эта змея ползала и кусалась ещё когда вас и в помине не было. Она вам так голову задурит, что вы чёрное от белого отличить не сможете.

— Но Метка! Она же поставила на меня Метку! Она теперь что же, может мне приказать, и я…

— На вас и моя Метка стояла, — напомнил Кудей. — И что, вы моим приказам подчинялись? Я вам учиться говорю, а вы по кабаком норовите… Метка… Метка метке рознь. Плио на вас свою кинула, чтобы от вас эманации компаньонки Виталиано шли. Помните сержанта нашего, Василия? Он слабый маг, конечно, не учует, а вот будь чуть-чуть посильнее, то мог бы определять, кто Метку поставил. М-да… Я его пытался натаскать, уж больно у Васи талант хороший, но… Не судьба.

— Так Плио мной управлять не сможет? — уточнила девушка. — Никак?

— Пусть только попробует, — зловеще ухмыльнулся старик. — Откатом её так приплющит, что…

Сунувшуюся было наверх Далию «стреножил» шарф, перетянувший шею брюнетки так, что до самого вечера та пребывала в полуобморочном состоянии, пластом лёжа на койке и со свистом втягивая воздух. На просьбу Карины прекратить издевательства, Кудей не отреагировал, посоветовав той заниматься своим делом, и не лезть туда, куда ей лезть не положено.

Великая Дарисвета хотела было обидеться на явную грубость, но ей и это не дали сделать, заставив держать треклятое перо над уровнем борта. Оттуда его то и дело пытался сдуть боковой ветер, и чтобы удержать «учебное пособие» пришлось выбросить из головы все посторонние мысли. К вечеру она была совсем никакая, зато появилось ощущение «стены», о котором неоднократно упоминал Гараев.

Это ощущение ясно дело понять, что она наконец-то добралась до первого испытания, после которого с полным правом можно будет называться волшебницей. На радостях Карина просто махнула рукой, когда Далия опять хотела ей что-то сказать. Небрежный взмах неожиданно породил воздушную волну, которая толкнула Плио с такой силой, что у той голова со стуком встретилась с перегородкой. Баронесса прикусила язык, схватилась за затылок и замычала, вытаращив глаза. Крыгина же сделала вид, что именно этого и добивалась, и с невозмутимым видом улеглась спать.

На следующий день они добрались до Перекатов. Дальше Ока меняла своё течение со спокойного на бурное, вода с грохотом и рёвом устремлялась сквозь мешанину торчащих тут и там скал и каменистых островков. Здесь начинался волок — участок, на котором корабли вытаскивались на берег и ставились на здоровенные волокуши, которые тащили упряжки. Здесь же стояла крепость, прикрывающая стратегическое место от набегов лихих людей, и собирающая дань за пользование волоком.

Но к волоку кораблик не пошёл, а причалил к берегу, свернув в небольшую заводь. Кудей с капитаном ушли в крепость, вернулись лишь к ужину. Маг сказал, что завтра путь продолжится, и действительно, с рассветом со стороны Волока прискакал воин, почти подросток, ведя за собой трёх лошадей. Лошадки были не молодые, но Кудей не стал препираться по этому поводу, а лишь благодарно кивнул.

Быстро перенесли пожитки мага и его спутниц, благо было их всего ничего. Кок сунул в перемётную суму Крыгиной два каравая и пирог, баклажку с чистой водой и плотно закрытую коробочку со специями. Двух других лошадок загрузили одеждой, копчёным мясом и всяким прочим, даже два трабуко в оружейные карманы на сёдлах сунули. В общем, снарядились, обнялись на прощанье, да и всё на этом. Лодья отвалила от берега, а путники развернули скакунов и двинулись в сторону темнеющего вдалеке леса.

Касим не спеша ехал вдоль берега, поглядывая по сторонам. До дальнего дозора два дня, так что торопиться никуда не надо. Да и дело-то, с каким его послал старшой, было ерундовым, всего-то сообщить Севастьяну о рождении племянника. Весть об том пришла вчера, а сам племянник родился аж неделю назад, так что срочности не было никакой, тем более, что в дозоре Севка будет ещё пять дней. Но командир крепости, получив вчера указание о передаче трёх лошадей безымянным пассажирам лодьи, решил по-своему. Лошадей отведёт Касим, а заодно и радостную весточку доставит.

Ну что же, приказ надо исполнять. Касим даром, что один из самых молодых в гарнизоне Волока, а уже успел отличиться прошлой осенью, когда залётная шайка попыталась «постричь» поздних купцов. Одного степняка он тогда подстрелил, и во второго попал. Правда, второй ушёл, лук у Касима был слабоват, не смогла стрела пробить панцирь. Но то осенью было, тогда Касим мальчишкой был, а сейчас он уже взрослый пятнадцатилетний воин, родители ему уже невесту ищут. И лук у него теперь другой, и стрелы, и даже конь. Коня он у убитого кипчака взял. Сам убил, сам и взял. И лук тоже взял, и саблю с кинжалом. Дядька Буривой, наставник над молодыми, лично к боярину Крашенинникову ходил, за Касима разговаривал. Когда пришёл, сказал при всех:

— Везучий ты, Касимка, любит тебя удача. Это хорошо, только теперь не растеряй её.

— А как не растерять-то, дядька? — спросил Касим.

— Ну, перво-наперво в храм сходи, Перуну свечку поставь, — принялся наставлять отрока Буривой. — Затем, опять же, другов-братов угости. Удача, она, брат, жадных не любит, а ежели ею с друзьями делиться будешь, то она завсегда с тобой будет. А самое главное, нос не задирай, учись денно и нощно. Удача, конечно, хорошо, но без умения она пшик просто. Понял ли?

— Ага.

Дядька и с угощением помог, посоветовал. Среди трофеев достался Касиму, окромя оружия, кафтаний богатый. Не доспех, нет, просто одёжка, но красивая, серебром вышитая. Правда, когда касимовская стрела горло ворогу пробила, кровищей весь кафтан залило. Пока то, пока сё, кровь засохнуть успела. Пробовал её Касим отстирать, да не вышло ничего. Хотел было нитки серебряные вырезать да продать, а кафтан на тряпки пустить, но Буревой отсоветовал.

— Так продай, — говорит. — С ниток тех ты пару медяшек выручишь, а с кафтания так и вовсе ничего, а ежели целиком продашь, то серебряную монету получишь, не меньше. Видишь, узоры-то какие? Лепота! А что в крови, так то ерунда, отнесут прачке какой, она и отчистит.

Сказал, и глянул на Касима, искоса так. А Касим не глупый, понял он, что дядька в очередной раз подопечного проверяет. Ежели тот сам к прачкам кинется, чтобы лишнюю серебрушку сберечь, а кафтаний себе оставить, то денег у него на угощение и не останется. Откуда у отрока монеты? Касим из подпасков, родители не в белых юртах живут, нет у него денег, и отродясь не было. Кабы не боярин, велевший набирать мальцов из окрестных хуторов и кочевий, так и был бы Касим не воином, а пастухом. И теперь перед ним очередное испытание, что победит: щедрость или жадность. Только Касим не дурак, он слова наставника помнит. Ещё бы не помнить, у Буривоя рука тяжёлая, от иной затрещины-напоминалки можно и пыль понюхать. Второе правило, вот!

Пошёл Касим на торжище, да кафтаний-то и продал. Купил пива пенного, барашка молодого, зелени, на специи не поскупился. Вечером посидели всем десятком, и Буривоя пригласили, это уж обязательно. Хорошо вышло, душевно. Нечего о деньгах жалеть, удача дороже стоит.