Вот, к примеру, прежний хозяин сабли, что сейчас у Касима на боку висит. Видать, богатый воин был, но глупый. Кто же в бой без доброго доспеха идёт, э? Вот Касим бы ни за что без доспеха не пошёл. На нём и сейчас тягиляй, не такой красивый, как трофейный, зато толстый, надёжный. А тот дурачок, что в красивую тряпку одевался, о чём только думал, э? Раз деньги на коня есть, на лук тугой, то почему на доспех не потратился? Бессмертным себя посчитал или ленив был? Впрочем, это уже неважно. Был да сплыл, как говорится. Закопали неудачника в землю с дырой в глотке от касимовой стрелы, а победителю награда досталась, заслужил потому что… Э, а это что ещё такое?
Раздумья о судьбе оружия и скакунов прервались, когда в просвете слева тускло сверкнуло. Касим мигом пригнулся к седлу и сжал колени, останавливая Шонкара. Жеребец тихо фыркнул, изогнув лебединую шею, и недовольно покосился на всадника.
— Тшш… — погладил тот гриву. — Подожди.
Ловко соскользнув на землю, Касим прихватил сааддак с луком и стрелами, и ужом ввинтился в прибрежную траву. Шагов через двадцать он осторожно раздвинул листья и беззвучно присвистнул. Лодья. Большая. И люди в ней. Навскидку, человек сорок, все в броне, в шлемах и с оружием в руках. Одеты одинаково и небедно, явно не оборванцы на большую дорогу от плохой жизни вышли, а чья-то дружина. Опять какой-то граф или барон решил по-лёгкому деньгу срубить? Или же просто с кораблём случилось что неладное? Э, понятно всё. Лодья целая, вёсла в воду опущены, мачта снятая — сразу видно, что тати поганые к бою готовятся. Засели в камышах, комаров кормят, добычу ждут… Ай-ал-ла, а ведь дождутся! Та лодья, к которой он поутру лошадей привёл, она же обратно наверх по течению пойти должна. Тут как раз изгиб реки, всех к берегу прибивает, что сверху идущих, что снизу. А они, значит, из камышей-то, раз только! Корабль какой большой, воинов много, на луках стрелы лежат. Одним залпом корабельную команду снесут, гребцов выбьют, рулевого снимут. Лодью течением и ветром к ним поднесёт, тут-то на неё и навалятся. Умно придумано, знают, что делают, сыны шакалов. А я вот вам сейчас…
Руки без участия разума уже достали лук, накинули на один край петлю тетивы, и гнули тугую снасть, приводя её в боевое положение. Ух, тяжко вот так тетиву натягивать, по колено в воде стоя. Зато сейчас Касим вам покажет, как на землях Белого Хана Китежградского лиходейничать! Кто там у вас главный? Да вот он, стоит на носу, в красных штанах с наколенниками, в бригантину обряженный, на секиру опирается одной ручищей, а другой за борт держится. Сразу видно, сильный воин, тяжёлый доспех для него, что пушинка. Вот и шлем в руках у мальчишки, стоящего рядом. Шлем тоже хорош, оголовье золотом горит, бармица серебряной чешуёй сверкает. Наденет воин шлем, возьмёт в одну руку щит, а в другую секиру, да как запрыгнет на палубу, разя направо и налево! Останови-ка такого, попробуй. Он же силой, пожалуй, даже с дядькой Буривоем сможет потягаться. Ну, может и смог бы, да только удачи у разбойника точно меньше, чем у воина Волока.
Стрела легла на левую перчатку, боевое кольцо зацепило тетиву, сплетённую из конского волоса. Лук тихо скрипнул, накапливая силу в размашистых крыльях, щеки нежно коснулось оперение из дикого гуся. Касим на миг придержал дыхание, сливаясь сознанием со срезнем, и отправил его в полёт.
Ещё хлопала тетива по защите левой руки, ещё летела стрела, изгибаясь в полёте, отклоняясь ветром чуть влево, а Касим уже бежал обратно, не думая про скрытность. Быстрее, быстрее, пока не опомнились вороги, пока не повернулись к берегу и не прошили злыми стрелами хрупкий тростник, что скрывал удачливого стрелка!
В том, что он попал, Касим не сомневался, за пятьдесят шагов он бы и в темноте, на слух, не промахнулся бы. Потому и выбрал не гранёный наконечник, способный раздвинуть звенья кольчуги, а широкий срезень. Ширкнет такой по глотке, и всё, конец любому воину, какими бы широкими у него не были плечи и сильными руки. Хлестнёт красным фонтаном кровь, захрипит разорванное горло, и кончится тать, что решил на большой дороге пошалить. А вот нехрен было!
Позади раздались крики, ругань, мальчишеский вопль. Касим взлетел в седло Шонкара не касаясь стремян, пригнулся к горячей шее скакуна, ударил того пятками в бока и пронзительно крикнул в настороженное ухо:
— Гони! Домой!
Жеребец радостно всхрапнул, крутанулся на месте, присел на задние ноги, и рванул с места в карьер, вытянув вперёд шею. Засвистел воздух в ушах, порывом ветра сбило с головы шапку, молодой воин встал на стременах, согнул корпус параллельно земле, держась за поводья и хохоча от радости и собственной удали. Они взлетели на пригорок, понеслись по едва заметной тропке вдоль берега.
Горячий ветер принёс новые звуки слева, Касим повернул голову в ту сторону, и почувствовал, как похолодела спина. Со стороны недалёкого леса наперерез неслась группа всадников, расходясь лавой. Пять, шесть, восемь! Все на быстрых конях, одеты в тускло сверкающие доспехи, у двух ближайших в руках длинноствольные пистоли, у остальных луки. Справа река, слева ровное поле. Уклон вверх, Шонкару скакать тяжелее, а Касим ещё и гнал его сначала, что есть мочи. У преследователей кони свежее, да и начали скачку они позже, а касимовский жеребец уже сбавляет ход. Нет, он пока не выдохся, но уже начал уставать.
Свистнули первые вестницы смерти, и Касим отказался от идеи перестрелки. Это сидя за крепкой стеной можно подловить врага на ошибке, а в чистом поле и на такой дистанции всё решает количество стрел. Противник явно не в первый раз за лук взялся, коль стреляет так далеко и так метко. Одно попадание в Шонкара, и конец.
Он взял правее, забирая к реке. Только бы успеть первым до холма, только бы… Вай! В спину ударило с такой силой, что он чуть не вылетел из седла. Боль в плече отсушила руку, Касим закусил губу до крови, сдерживая крик. Шонкар заржал и шарахнулся сначала влево, потом вправо, его неудержимый бег стал неровным. Касим оглянулся, и увидел торчащий из крупа коня конец стрелы, украшенный белым оперением.
Тропа вильнула, закрывая скакуна и всадника от новых стрел, впереди открылась во всю ширь Ока и… Решение пришло мгновенно. Он натянул поводья, на ходу соскользнул с коня в траву. Шонкар, лишившись всадника, упёрся было всеми четырьмя копытами в землю, но Касим махнул ему здоровой рукой, и крикнул повелительно: «Домой!», и умный конь поскакал выполнять приказ. А Касим, сдерживая стон, бросился к узкому срезу песчаной косы, на бегу накладывая на тетиву сигнальную стрелу и молясь, чтобы оставшихся сил хватило на выстрел.
Сзади раздался стук копыт, воин упал на землю. Всадники цепочкой проскакали мимо, не заметив беглеца. Как только последний из преследователей показал спину, Касим вскочил и, не обращая внимание на терзаемое болью плечо, натянул лук. Стрела взвилась вверх, и по широкой дуге устремилась к знакомому кораблику, а Касим в это время уже скидывал с себя всё лишнее. На горячий песок полетели тягиляй и сапоги, перевязь с дорогой трофейной саблей и драгоценный лук. Пока раздевался, из спины вышел наконечник стрелы, и теперь нательная рубаха намокала от рваной раны. Перевязаться бы, да времени нет. Всадники уже должны выскочить на ровное место и обнаружить, что Касим пропал. Гнаться за Шонкаром они не будут, не дураки. Может, пустят в погоню одного-двух, чтобы убедиться, а остальные вернутся сюда, на единственное место, где беглец пропал из виду. Только Касима здесь уже не будет!
Юноша бросился в воду, поднимая брызги и распугивая лягушек. На лодье, в борт которой стукнулась-таки на излёте тревожная стрела, заметили творящееся на берегу, и сворачивали с курса. Касим упал грудью в прохладные воды, нырнул, охлаждая горящую голову, вынырнул, и неловко поплыл, старательно загребая здоровой рукой и молотя босыми ногами. Плавал он плохо, научился совсем недавно, но близость смерти и желание жить придавали сил.
Рядом с головой с тихим всплеском в воду нырнула стрела, другая рванула правое ухо. Касим нырнул, молясь, чтобы следующий гостинец с берега не впился в зад, постарался уйти под водой ниже по течению. Вынырнул, когда кончился воздух, вдохнул, и вновь ушёл под воду, отметив, что лодья значительно приблизилась. В следующее всплытие ему на плечи упала верёвка, в которую он вцепился одной рукой, вторая совсем уже не слушалась. Парня рывками подтащили к борту, прикрывая корпусом от обстрела с берега. Крепкие руки выдернули из воды, он свалился на палубу, откашливаясь и отплёвываясь.
