— Да стой ты ровно, дура, — меня встряхнули, чтобы поставить вертикально. — Руки вытяни.

Я послушно вытянула их вперёд, и мой мучитель принялся развязывать узлы, вызывая своими действиями новые приступы боли в онемевших конечностях.

— Вот не дёргалась бы, ехала бы нормально, — отметил мои страдания чернявый. — Зачем ножом махала, зачем кусалась? Я тебя к хозяину везу, слышишь?

В подбородок впились железные пальцы, задирая голову вверх. Я встретилась с жёстким, внимательным взглядом прищуренных глаз под нависшей над бровями кучерявой папахой. Рот мучителя кривился в усмешке, открывая вонючий рот без половины зубов, второй рукой он поддерживал меня за локоть.

Ветер в голове взвыл, предупреждая об опасности, но я и без его подсказок сообразила, что делать. Скривившись, я позволила слезам хлынуть из глаз и безвольно осела. Щербатый чертыхнулся и усадил меня наземь, присев рядом.

— Совсем никакая, — недовольно констатировал он, качая головой. — Эй, вставай, слышишь? Некогда рассиживаться, хозяин ждёт.

Мне было глубоко плевать и на неведомого хозяина, и на него самого, я наслаждалась неподвижностью и чувством уходящей головной боли. Так бы и сидела, а лучше бы лежала. Пусть кожу колют стебли травы, пусть надо мной вьётся туча палящего гнуса, ощущение свободы от верёвок было потрясающим.

Не дождавшись реакции, мужик недовольно цыкнул и продемонстрировал плётку.

— А ну, встала! Не то плетей отведаешь!

Пришлось вставать. С трудом, но получилось утвердиться на гудящих и трясущихся ногах. В щиколотках и запястьях кололи многочисленные уколы, кровь начинала циркулировать, меняя цвет в передавленных конечностях с синюшного на нормальный. Я завела руки за голову и нащупала узел на затылке. Пальцы слушались с трудом, а мужик стоял, внимательно наблюдая за моими попытками его развязать. Наконец, я дёрнула за правильный конец верёвки и выплюнула изо рта кляп.

— А-ах-а!

Челюсти со щелчком сомкнулись, я вытерла рот, посмотрела на руку. Слюна пополам с кровью. Опять разбиты губы, правая щека распухла и «стреляет» от нижней челюсти до макушки. Видок у меня, наверное, ещё тот. Заметив брезгливый взгляд ублюдка, внезапно обрадовалась. Если я такая страшная, есть шанс, что он меня не трахнет прямо сейчас. Или он уже, пока я в отключке была⁈ Прислушалась к ощущениям, нет, не похоже, что что-то было. «Но глотку я ему точно перегрызу», — вдруг пришла ясная и чёткая мысль. Я опустила глаза, чтобы не выдать себя взглядом, и постаралась принять как можно более беззащитную позу.

— Лахудра, — буркнул мужик. — Держи-ка. Накинь на шею-то, да не снимай более.

Покопавшись в кармане, он протянул мне знакомое ожерелье. Целебный артефакт? Ладно, пусть будет, мне силы понадобятся.

Мужик помог мне взгромоздиться в седло, но про осторожность не забыл, снова завязав руки, на этот раз спереди. Хорошо хоть узлы были не такими тугими, как раньше, я даже могла слегка шевелить запястьями. Так же он поступил и с ногами, привязав левую лодыжку к стремени.

— Не была бы такая дурная, так и вовсе бы отвязал, — буркнул он, оценивая свою работу. — Ладно, чего трепаться попусту? Поехали.

И мы поехали. Куда? Взгляд, брошенный изподлобья по сторонам, убедил, что движемся мы примерно туда же, куда и раньше. Позади расстилалась степь, покрытая сочной травой, впереди виднелись многочисленные рощи, а на горизонте опять сине-зелёной полосой темнел лес. Получается, что мы спустились на юг только затем, чтобы опять подняться на север? Бред какой-то. Или не бред? Может, им надо было обойти по пустынным землям те места, где Варона сцапали бы люди Барбашина? Интересно, кто напал на барона ночью? Выжил ли он, и если да, то не получится ли посмотреть, как на жиртреста накинут петлю? Я представила, как верёвка стягивает жирную шею, как выпучиваются глаза и темнеет лицо Варона, и раздвинула губы в мстительной мечтательной улыбке.

Вдвоём мы двигались заметно быстрее. Лошади были на загляденье сильными и выносливыми, то и дело переходили с шага на рысь. Едкий лошадиный пот жёг бёдра, солнце нещадно жарило безволосую голову, руки покрылись красными пятнами солнечного ожога, во рту пересохло.

Пытка продолжалась до полудня, когда урод решил всё же остановиться в ложбинке. Тихо шелестел ветер в высоком кустарнике, между травы журчал ручеёк. Пока Хрипатый поил лошадей, я отошла чуть повыше, где образовалась неширокая лужица, глубиной по колено, и буквально плюхнулась в ледяную воду. Разгорячённая кожа взорвалась новой вспышкой боли от разницы температур, но я подавила стон и принялась умываться. Кажется, единственное чувство, что я испытываю постоянно, это боль во всех её проявлениях.

В седельных сумках обнаружились полоски пеммикана и фляга с водой. С трудом смогла проглотить слегка размоченное сушёное мясо, запивая его водой из ручья, из которого только что пили две лошади. Надеюсь, глистов я не подхвачу. Вкус у еды был отвратительный, пришлось заставлять себя съесть эту гадость, напоминая, что силы нужны для последнего и решительного. Настроение портил и сальный взгляд проводника, которым он буквально ощупывал меня с головы до ног. Спрашивается, на что он там пялится? Вся в синяках и ссадинах, с опухшей и перекошенной рожей вместо милого личика, с облезлой плешивой головой… Неужели он позарится на ВОТ ЭТО? Хотя, такому чухану ни одна нормальная девка и не даст. Тьфу на него. Сохраняя тупое выражение на лице, я пробежалась взглядом по земле. Вон тот булыжник замечательно ляжет в ладонь, и если что…

— Хватит жрать, — прохрипел «Свисток». — Пора ехать.

Твою ж мать… Куда он так торопится? Камень манил, тускло блестя на солнце. Я взглянула на урода. Нет, не получится, это чмо глаз с меня не сводит. Ударить бы магией, как в бою с Ламаром, но там был неконтролируемый выброс, как часто случается при инициации, а сейчас у меня сил хватает разве что на… Попробовала дотянуться до камня. Нет, далеко, не чувствую. Что есть поближе? Ветки, листья, навозная куча. Охренительное оружие.

— Эй, девка, лезь в седло.

Ладно, в другой раз.

Опять солнце, жара, стёртые в кровь бёдра. Я не обращала внимание на эти мелочи, раз за разом пытаясь воспроизвести уроки Кудея. Вдох, выдох, почувствовать движение воздуха. Ощутить ветер, сделать из него корзинку, представить, как воздушной ладонью я подхватываю с земли камень. Вон тот… Не вышло. Тогда этот… Не получилось. Этот? Да что за херня⁈ Этот, вот этот точно схвачу! Моя «ладонь» бессильно скользнула по поверхности, я ощутила нагретый солнцем шершавый каменный бок… Лошадь унесла меня дальше и связь прервалась. Из закушенной губы на седло капнула красная капля. С-сука. Ладно, пробуем ещё…

К ночи я вымоталась окончательно. Единственное, что мне удалось поднять, это тонкую веточку, весом в несколько грамм. Ей даже глаз уроду не выбить, не то что пробить его баранью голову. От бессилья хотелось плакать, но слёз не было.

На ночёвку встали в чистом поле, хотя совсем неподалёку была симпатичная рощица и, судя по сочной зелени, очередной родник. Впрочем, мысль о воде вызывала лишь озноб. Ну, а чего ещё ждать? Кожа трещала от загара, меня лихорадило от температуры, на головную боль я уже не обращала внимание, сосредоточившись на том, чтобы не потерять сознание, размочить слюной очередную полоску пеммикана, и проглотить ее.

В довершение, словно мало мне несчастий, ветер пригнал тучи, в воздухе запахло грозой и влагой. Резко похолодало. Дождь налетел и пропал, оставив после себя мокрую землю и окоченевшую меня. Зубы принялись выбивать чечётку, а обогреться было негде, костёр ублюдок не разводил. Зато спать положил рядом с собой, накрыв нас обоих конской попоной. Я вяло спротивлялась, когда его горячее тело в пропотевшей одежде прижилось сзади, а на грудь, прикрытую тонкой тканью, легла мосластая ладонь.