Бой.

Да, бой. Катана в моих руках. Меч был сделан не по канонам, но хорошо слушался, ладони прилипали к рукояти, а клинок просился в битву. Крики ярости, лязг стали, мат со стороны молодёжи и утробное хыканье физрука, когда он рубил бело‑синего…

Потом — визг женщин и спина солдата в кольчуге, прикрытой двухцветным сюрко. Я опоздал: ламарский солдат первым ударом разрубил затылок Муратовой, а вторым оглушил Крыгину. Он что‑то кричал, но я не слушал его. Голос Аматерасу гремел у меня в голове, когда тело начало движение.

Кончик меча перечеркнул тёмную полоску загорелой кожи между кирасой и морионом, почти отделив голову от туловища. Я успел крутануться, отбить выпад и нанести ответный удар, но тут…

Да, теперь понятно, почему рыцари ушли с поля боя. Грошовая пуля, выпущенная с десяти шагов, с лёгкостью отправит на тот свет любого, даже самого искусного фехтовальщика. А уж меня такой кусочек свинца сбил с ног, словно налетевший грузовик.

Потом я лежал и смотрел в небо, чувствуя, как затухает жизнь в теле. Потом свет померк, а потом… А потом я очнулся здесь. Живой и даже выздоравливающий. Я бы сочинил хокку по этому поводу, но не сейчас. Да и поэт из меня…

Скрипнула дверь, послышались лёгкие шаги — и в поле зрения появилось озабоченное лицо Великой Волшебницы Дарисветы, как она себя переименовала всего два дня назад. Заметив, что я смотрю на неё сознательно, Крыгина радостно заулыбалась.

— Очнулись, Дархан Имранович? — тихо спросила она. — Кудей сказал, что вы должны в себя прийти к ужину, вот я и решила вас проведать.

Я попытался кивнуть и сказать что‑то, но блондинка замахала руками:

— Нет‑нет, вы лежите, не шевелитесь! Вам сейчас надо сил набираться, вы же кровью истекли там, на поляне.

Я хотел узнать, чем закончилась битва и где мы, и Карина Александровна, видимо, по выражению моего лица догадалась, о чём я хотел спросить. Она уселась на табурет, стоявший рядом с кроватью, взяла с прикроватной тумбочки глиняную кружку с соломинкой и вставила соломинку мне в рот.

— Глотните, только немножко, — предложила она. — Вам сейчас надо пить, есть и спать, если хотите поправиться.

Я осторожно втянул солоноватую жидкость, сделал глоток и благодарно моргнул. Девушка убрала кружку, расправила складки на платье.

— Вот, — сказала она. — Разжилась новым гардеробом. Слуги разбежались, многие комнаты взломаны, разграблены. Даже не представляю, почему это не украли, тут и серебро, и жемчуг. Торопились, наверное.

Она посмотрела на меня и смутилась:

— Простите, Дархан Имранович, опять я на тряпьё съехала. Я на Земле… На Старой Земле, в смысле, блог про моду вела. Ну как вела… Пыталась, скорее. То одно пыталась, то другое, то третье… Мода, сплетни, знаменитости. На тусняк этот средневековый припёрлась зачем‑то… Ну ладно, чего уж там.

Она вздохнула, задумчиво глядя в окно. Я молча смотрел на неё, борясь с сонливостью.

— Я чего к вам пришла‑то, — проговорила Крыгина, выходя из задумчивости и глядя мне в глаза. — Я вам спасибо хотела сказать, вот. Кабы не вы, лежать бы мне рядом с Эльвирой. Или не рядом, а где‑нибудь в лесу — оттраханной, с перерезанным горлом. Или ждать, пока оттрахают на алтаре… И опять же, горло перережут. Или ещё что. В общем, спасибо вам, Дархан Имранович.

И я почувствовал, как её ладонь сжала мою. На глазах почему‑то навернулись слёзы, и я заморгал. Крыгина достала откуда‑то платочек и аккуратно промокнула влагу с моего лица.

— Вот дура, — бормотала она под нос. — Говорил же Кудей, что волновать вас нежелательно, а я лезу тут со своими глупостями.

Я хотел ей сказать, что вовсе она не дура и слова её — не глупость, но потом подумал, что для неё это слишком важно. Не привыкла она, судя по всему, извиняться.

А блондинка тем временем убрала платочек в карман платья и принялась рассказывать:

— Ну ладно, давайте я лучше вас свежими сплетнями порадую. Ну, то есть не все они сплетни, по большей части всё правда, это я так… В общем, когда вас убили… Ой, тьфу ты, забыла совсем. Вас же убили, Дархан Имранович! Кудей сказал, что вы мертвы были, когда он обход делал, а когда вас Аароша тронул, вы вдруг ожили!

Карина радостно заулыбалась — видно, лицо у меня было ошарашенное.

— А ещё Кудей сказал, что с вас Метка должна была слететь, вот! Она, говорит, Метка‑то есть, в сознание вставляется. А если человек того, то и сознание у него — этого. На перезагрузку уходит, в общем. Так что радуйтесь, Дархан Имранович: нет больше на вас Метки.

— Точно? — прохрипел я и чуть не закашлялся. Уж больно новость была невероятная.

Дарисвета поспешно сунула мне соломинку в рот, и я сделал пару глотков.

— Абсолютли! Кудей говорит, что сто процентов гарантии не даст, но девяносто девять — железно. Вы молчите, пожалуйста, я вам сейчас всё‑всё расскажу, о’кей?

И на меня полился поток информации, щедро сдобренный комментариями и англицизмами. Если их пропустить, то схватка после того выстрела, который меня… хм… убил, практически закончилась.

Нападавших было всего человек двадцать, и когда прикончили барона, остатки солдат предпочли бежать. К тому времени дон Роберто разобрался с кавалерией, а молодой боярин поймал сбежавшую ведьму и вернулся к нам. В общем, мы победили, хотя и не без потерь.

Кроме Муратовой были убиты ещё шестеро бойцов крепости и двое из команды Сыскного Указа. Ещё один лишился руки, а другой — глаза. Крыгина не знала, навсегда это или отец Игнатий сможет их восстановить с помощью магии. Кудей сказал, что в принципе это возможно.

Кудей и меня спас, когда я вдруг ожил: выложился на полную, сам рядом со мной полчаса валялся, потому что магическое истощение словил.

Девушка сказала это с таким уверенным видом, что я нашёл в себе силы вопросительно шевельнуть бровью. Блондинка это движение прочитала — видно, ждала его — и с гордостью сообщила, что у неё на поле боя произошёл прорыв и теперь она тоже магичить может. Правда, чуть‑чуть, слабенько, но это же только сейчас! А вот потом, совсем скоро, она станет ого‑го какая! Только Хогвартс закончить надо. Ну, не Хогвартс, а школу магов в Китеже.

В общем, мы победили, но остались на поле боя до заката. С рассветом двинулись дальше, гоня пленных в замок Ламар. Дошли к вечеру и увидели, что ворота раскрыты, а в замке людей почти не осталось, лишь с десяток слуг и два конюха.

Оказывается, вчера вернулись остатки наёмников и принялись грабить жилище покойного нанимателя. Кого‑то убили, кого‑то из женщин изнасиловали, взломали покои барона и вынесли оттуда всё ценное. Хотели даже поджечь, но хватило ума этого не делать, чтобы не злить наследников ещё больше.

Когда наёмники убрались, вывозя награбленное на телегах, следом за ними тем же самым занялись слуги, в основном из числа тех, кто не местный, а таковых тоже набиралось достаточно. Денег им почти не досталось, но в комнатах сейчас царит полный разгром: утащили даже столы и стулья. Моя кровать — чуть ли не единственная уцелевшая.

Опять же, были драки, и опять кого‑то убили. Опять изнасиловали несколько женщин, не догадавшихся убраться от греха подальше.

К вечеру пришли мы, замок был взят под стражу. Пару пойманных мародёров князь приказал повесить, а дон Роберто послал своих людей в деревню, откуда были большинство сбежавших слуг. Там тоже кого‑то то ли повесили, то ли застрелили, но к ночи часть награбленного вернулась в замок.

Вернулись и некоторые слуги, которым просто некуда было деваться. Господина убили, а становиться опять крестьянами они не хотели. Вернуть из растащенного удалось немного, но и того хватило, чтобы попаданцы сменили гардероб.

— Вот, заверсачилась, — с удовольствием провела блондинка по голубой ткани платья. — Как на меня сшито! Здорово, правда? Жаль, в таком в седле не поездишь, но я и для верховой езды нашла себе кое‑что. Ламар‑то, оказывается, тот ещё хомячок‑бурундучок был. У него шмотками аж две комнаты были забиты, слуги рассказали. Правда, после воров нам и не осталось почти ничего, но всё же!