— Если надо будет, мне его Кудей даст. Из твоих рук я даже воду из колодца не возьму.

— Ну и дура. Разума нет, зато гордыни через край, — фыркнула Плио. — Что до отвара, то его Кудей вряд ли знает, это рецепт ещё со Старой Земли, матери моей. Видимо, она всё же что‑то умела, а не просто головы на ярмарках дурила, судьбу предсказывая.

— Так ты потомственная? — подняла голову от подушки Карина. — В смысле, потомственная ведьма? Отсюда и знания с умениями?

Плио тоже повернулась на бок, чтобы видеть молодую попаданку, и насмешливо фыркнула:

— Потомственная, слово‑то какое придумала. Хотя можно и так сказать. Мать как‑то пару раз обмолвилась, что и её мать, и бабка, и прабабка даже, многое умели. Чары накладывали, заговоры, порчу наводили…

— Порчу? — с оттенком брезгливости переспросила Крыгина.

— Порчу, — подтвердила баронесса. — А как иначе? На меня вот глянь — красивая я? Можешь не отвечать, и так знаю. У нас все девки в семье красивыми рождались. Ну и сама представь, как нам жилось, когда вокруг только и думают, как тебе подол на голову задрать. Только и охранялись репутацией, что не стоит даже и пытаться кого из Льежских цыган трогать, иначе горя хлебнёшь полную чашу, с добавкой. А репутацию, как известно, надо иногда поддерживать делами.

— Порчей?

— И ей тоже. Но больше смертями тех, кто на нас покуситься осмелился. Как там у вас говорят — смотреть можно, трогать нельзя? Вот мы с такими и разбирались, которые слово «нельзя» игнорировали. Тебе самой‑то не хотелось разве, чтоб иной знакомец заживо сгнил, за свои грехи отвечая?

— Да ты прямо Робин Гуд в юбке, — буркнула блондинка, не ответив на вопрос.

— Уж какая уродилась, — усмехнулась Плио. — Всё, молчу, старый идёт.

И в самом деле, через секунду дверь открылась, и в каюту задом вошёл Кудей, неся большущий поднос, заставленный горшками, кувшинами и стопками посуды.

— Обед, — провозгласил он, устанавливая поднос на столике. — Подъём, дамы, время подкрепиться, чем бог послал.

— Я даже знаю, как этого бога зовут, — сообщила блондинка, принюхиваясь к запахам. — Видела, как он рыбу из речки таскал.

— Можно и так сказать, — согласился мужчина, усмехнувшись. — Хорошая еда творит чудеса. Давайте‑ка руки мыть, и за стол. Пров Акинфеич сегодня расстарался.

Сходили по очереди в крохотную уборную, побренчали там рукомойником. Женщины уселись на своих кроватях, а Кудей подтащил поближе табуретку, заняв место с торца стола. Ели молча, думая каждый о своём.

Карина Дарисвета Александровна Крыгина.

Уха… Честное слово, я раньше и не знала, что рыба бывает такая вкусная. Наверное, это оттого, что свежая. Свежайшая, можно сказать. И плавает она не в мутной жиже, состоящей из бензина и пластиковых пакетов, а в чистой реке. Тут вообще природа… Слов нет. Картины писать можно — такая красота. А воздух? Воздухом этим надышаться невозможно, его консервировать и на Старую Землю отправлять на продажу надо!

Никогда раньше не обращала внимания на то, чем дышу, разве что когда совсем уж дышать нечем становилось. Это когда в клуб завалишься в середину тусы, а в караоке дым столбом стоит от «косяков», вейпов и кальянов. После двух вдохов крыша едет без всяких «колёс» и «снега». Верни меня туда сейчас — я и задохнусь, пожалуй.

Кудей говорит, что это потому, что первым на меня Воздух откликнулся. Ну да, наверное. Я тоже заметила, что запахи начала различать не хуже ищейки, но списывала это на стресс и свою чувствительность. Но получается, что раз Воздух отреагировал на меня первым, значит, есть и вторая стихия, и третья? Оказывается, так и есть, но с ними мне будет управляться сложнее. Не совсем невозможно, но разница будет.

Спросила, какая стихия будет вторая, а какая третья? Седой лишь усмехнулся и посоветовал научиться работать хотя бы с первой. И опять про фундамент и основы напомнил. Вот же упёртый дед! Нет бы перспективы обрисовать, так он талдычит одно и то же, строитель‑болотопроходец.

Мм, а рыбка‑то как обжарена… Корочка золотая, хрустящая, дымком пахнет… И травки всякие так вкус оттеняют… А рис? Настоящий басмати, откуда он тут у них? Неужели из Индии? Вполне возможно — всё же Великий Шёлковый Путь через Старгород пролегает, и тут чего только не продают.

Смотрю на спутников, кто как ест. Забавно: мы — три попаданца, едем охотиться на того, кто нас в этот мир призвал. Ну, может, и не конкретно на того самого, но на одного из, так сказать. Кто меня призвал, я и так знаю — вот она, рядом сидит, стерлядь трескает. Цыганка с картами, как в песне поётся.

Сильной неприязни к Плио я, как ни странно, не испытываю. Что взять от бродячей артистки средних веков? И в наше время людям искусства нелегко, а уж тогда и подавно. Я и сама на своей шкуре испытала, каково это — внимание публики. Что репортёр, что блогер — все мы немножко артисты, без этого никуда.

И мне постоянно намёки делали, а то и прямым текстом в сауну зазывали «отдохнуть, расслабиться и с нужными людьми познакомиться». Ага, знаю я, чем эти знакомства кончаются. Но у меня хоть выбор был, а у семейки Далии такового отродясь не было. Подъедет к табору десяток всадников, в сталь закованных, и попробуй таким откажи, а в особенности их главарю. Он же у них непременно барон или герцог какой‑нибудь, обязательно «благородный» и обидчивый, как дитё малое. Такой вальс Шуберта станцует, что хруст твоих булочек во всей Франции слышен будет…

Надо всё же у баронессы узнать, что это за отвар, который помогает после занятий магией. Или не надо? Там наверняка наговоры какие‑то нужны, а мало ли что там ведьма наговорит — она баба хитрая. Даже не баба, а бабка, вот! Нельзя ей верить, ни единому слову. Лучше у Кудея спросить, может, он что посоветует без ведьминых подсказок.

После обеда удалось немного отдохнуть, а потом — опять занятия. С одной стороны, а что ещё делать? С другой — опять головная боль и тошнота. Пожаловалась наставнику, тот обещал вечером поискать нужные травы и сварить настойку.

Хм, а мы разве вечером к берегу пристанем? Я думала, так и будем плыть без остановок. Оказалось, что нет. Спокойные воды заканчиваются, фарватер петляет — можно запросто сесть на мель посреди реки. Да и в целом не стоит плыть ночью: можно на топляк нарваться.

Топляк — это древесный ствол, пропитанный водой настолько, что он почти не держится на поверхности. Его можно не заметить даже при дневном свете, а у нас скорость, хоть и небольшая. Борт такая «мина» не проломит, но долбанёт не слабо. Перевёрнутая на себя тарелка с супом будет лишь малой проблемой. Можно с мачты свалиться, а можно и пожар устроить.

Пока не встали на ночь, опять отлёживалась. Головная боль стала ещё сильнее. Попробовала холодный компресс — вроде помогло. Плио демонстративно на меня не смотрит, ждёт, что я спрошу у неё про маменькин отвар. Я же жду, что мне предложит Кудей — всё же ему доверия больше, чем этой отравительнице… Как же башка трещит, просто раскалывается!

Вечером наш кораблик свернул к берегу, причалил к песчаному мысу. Здесь хорошо: ветерок сдувает назойливых насекомых, неподалёку лес, откуда натаскали дров для костра. Пока светло, в лес убежало пяток молодых парней с луками и короткими копьями. Вернулись к сумеркам, притащили с десяток уток и одного тетерева. На ужин будет дичь.

Вообще, гляжу я на них и поражаюсь. Выброси меня из лодки — и я сдохну с голода через три дня, а любой из судовой команды, даже Вихорка, преспокойно доберётся хоть до верховий Оки, хоть до Каспия. Эх, мне бы камеру да времени недельки две — какой бы цикл получился о выживании в дикой природе! Куда там BBC и National Geographic…

После ужина рядом присел Кудей, протянул закопчённый каменный стаканчик, пахнущий травами и свежей кровью. Сказал, чтобы выпила. Я поморщилась, но послушно проглотила зелье. В животе побурчало, поворочалось — но головная боль прошла.

— Что это? — я с уважением посмотрела на неказистую посуду.