Завели в зал, здоровый такой, в длину метров тридцать, в ширину чуть поменьше, под потолком можно дронов гонять. На стенах позолота блестит, по углам мордовороты стоят в кирасах с саблями на боку, с бердышами. Стража, мля, охраняют…

Построили нас в ряд, сначала по росту. Потом Барбашин что-то Котыреву сказал, и тот нас перетасовал по-новому. Аароныча, меня и Тёмыча в конец задвинули, а титчера, блонду и Проца вперёд выставили. Ну да, мля… Они ж маги, всех их через колено… У меня от злобы аж скулы свело, так захотелось кому-нибудь врезать. И тут, мля, меня ниже других ставят! Как на драку, так иди, Игорёк, в первый ряд, авось не убьют, а как за орденами, так твоё место шестнадцатое. Не знаю, как сдержался…

Короче, стоим мы, шесть оборванцев, ждём того, кто здесь масть держит. Князья свалили, одни мы тут, как на заседании суда маемся в ожидании приговора. Ждали, правда, недолго, двери сбоку распахнулись, и вырулил из них этот крендель, который Алексей Ярославович, местный авторитет. Ну, думаю, приплыли. По роже видно, что этому хрену кровь лить, что мне сморкаться. Позади Ховрина свита топает, такие же головорезы, а рядом Барбашин с Котыревым в два голоса ему что-то бакланят.

Вот они остановились, и начали нас разглядывать. Первым делом, конечно, Карину, кого ж ещё. А та, вижу краем глаза, лыбится им, словно они лепшие кореши, и сейчас ей шоколадку дадут. И вправду, генацвале Ярославич начинает ей комплименты говорить, типа, вай, какая красавица, да какая храбрая, да не побоялась против наёмников ламаровских выступить… Это она не побоялась? Она храбрая? Да она… Эх, чего базарить попусту…

Потом и до нас очередь дошла, и меня, к моему удивлению, сам Котырев отметил:

— Гляди, Алексей Ярославович, какого молодца мы тебе привезли, — и на меня указывает. — У нас всего неделю прожил, а двух баронских воев смог завалить. И в своём мире без дела не сидел, оружным мужем был, за отчизну воевал.

— Любо, — одобрительно покивал губернатор. — Лихие рубаки нам завсегда надобны. Так понимаю, Борис Сергеевич, себе его забрать хочешь?

— Вольному — воля, как говорится, — ушёл от ответа князь. — Дадим парню обжиться, тогда и сам решит, куда податься. У меня не всяк сможет службу нести.

— Это верно, — усмехнулся Ховрин. — Наслышан я про то, как ты на месте не сидишь, колдунишек по лесам гоняешь, словно зайцев. А вот Виталиано чуть не упустил.

— Не его в том вина, Алексей Ярославович, — вступился Барбашин. — Сам знаешь, каково этих тварей вычислять. На лбу же у такого не написано, что он чернокнижник.

— Знаю-знаю, Лазарь Ильич, — отмахнулся губер. — Потому и согласен с твоим предложением о разделении. И желания твои знаю, можешь не повторять. Людей вам бы поболее, да помозговитее, только где их взять, скажи? У меня в канцелярии половина сидит, едва читать-писать умеет, а ты так и норовишь каждого пришлого под себя подгрести. А другим что? Мне кого оставишь? Мне что, и впрямь девок набирать? Вот смеху-то будет!

И они перешли к Русе, позабыв про меня. А мне опять что-то так хреново стало… Даже Котырев от меня отказывается, хотя я ради него людей живых рубил. Вольному воля, говоришь? Ну-ну, посмотрим.

Результатом смотрин стал внушительный кошель, врученный каждому из нас. В комнате я высыпал содержимое на стол, принялся пересчитывать. Рус уселся рядом, занялся тем же, что-то бормоча себе под нос.

— Чё? — не выдержал я.

— А? — очнулся малой. — Да я так, думаю.

— Ну так думай либо молча, либо понятно, а то бубнишь не пойми чего!

— Ты чё бесишься, Игорян? — удивился Тёмыч.

Я со злостью стукнул по столу, стопка золотых кружочков со звоном рассыпалась.

— А то!

— Что «то»?

— Ты не вдупляешь, что ли? — посмотрел я на этого дебила. — Или тебе Марфуша твоя весь мозг высосать успела? Нас опять поиметь хотят, только теперь уже губер со своей гоп-компанией.

— В смысле?

Не, он в натуре тупой.

— В коромысле! — я указал на кучки золота. — Вот, что ты с этим делать будешь, миллионер?

— Не знаю пока, — пожал тот плечами. — Подумать надо, посоветоваться…

— С Марфой?

— Да хоть бы и с ней, — набычился «Казанова». — Чё такого-то? Ты вот, к примеру, знаешь, чего сколько на один золотой купить можно? Или на десять, на сто? А она знает.

— От баб одни проблемы, братан, — я попытался донести истину в его бритую башку. — Обдурит она тебя, отвечаю.

— С хера ли?

— Ой, ну ты… — я даже зажмурился, потом принялся на пальцах показывать расклады. — Вот гляди. Дали нам кучу бабла, так? Вроде бы его дохрена, но давай посчитаем. У меня тут штука золотом, у тебя тоже. Что ты на тысячу купишь? Дом? В Старгороде он стоит пять сотен, я узнавал. Пять сотен, братан, и это не дворец Ховрина, не поместье Барбашина, а халупа на окраине!

— И дешевле можно взять, мне Марфа говорила…

— Да забудь ты про эту ведьму, сам думать начни! Хрен с ним, пусть не пять, но сотни три-четыре на жильё отложить надо, так? Пусть даже за триста найдешь, хоть я и не верю, но пусть. Так, дом у тебя есть. Одеться, обуться надо? Надо. Мы с тобой не мужичье какое, мы ж, мля, дворяне! Ложи ещё полтинник на шмотки. Уже триста пятьдесят, так? Дальше. Так как ты дворянин, то служить должен. Кем пойдёшь, в пехоту? В пехоту стрёмно, значит, нужен конь, а коню нужна конюшня. И дом уже, Тёмыч, автоматом дорожает минимум на полтинник, минимум! Уже четыреста, братан, а мы ещё с места не двинулись, только обустраиваться начали. Сечёшь?

— Угу, — задумчиво кивнул Горбоносов. — Пока вроде всё верно. А дальше что?

— Дальше? — я горько рассмеялся. — А дальше, Тёмыч, идёт обычное житьё. Пожрать что-то надо? Надо. А где хавчик брать? В кабак ходить надолго капитала не хватит. Значит, надо хозяйство заводить, так? Так. Ты в нём разбираешься, в этих всех грядках-тяпках? Нет, братан, ты понимаешь только в том, как по башке конюху настучать, да его девке присунуть. Стало быть, придётся тебе прислугу нанимать, а это, братан, верные десять золотых в месяц на жалование одному слуге. Одному, прикинь, мля! Полтораста монет в год только на прислугу, мля! На какую-нибудь бабу страшную, которая будет у тебя хозяйство вести и тебя обстирывать. Сколько я уже насчитал?

— Пятьсот пятьдесят.

— Во! Нормально, да? И это я ещё хавку не беру, которую тебе покупать придётся, чтобы тебя прислуга кормила!

— Ну, жратва тут и не такая уж дорогая, — возразил он. — На золотой можно запросто неделю харчеваться.

— В год это сколько будет? Тоже прилично выходит. Ещё полтинник кинь, и получится все шесть сотен.

— Ну, да-а… Погодь! — вскинул руку Руслан. — Помнишь, Котырев нам предлагал скинуться и землю взять?

— Фронтир? — уточнил я, дождался кивка собеседника и покачал головой. — А ты помнишь, что на окраинах делается? Мы с сотней отборных вояк от одного барона еле отбились, а если там два таких будет? Так у нас и сотни человек нет. Братан, ты пойми, нас кинули по-полной! Что эта тысяча? Да ничто, пыль в глаза! Кто за тобой пойдёт, а? Кто за мной пойдёт, если я позову? Меня нахер пошлют, потому что я тут «никто», и звать меня «никак»! Ты сможешь на тысячу золотых сотню бойцов набрать? Хрен с ним, на две тысячи? На три? Сколько у нас на кармане должно быть, чтобы нормальный форт построить? Чтобы мы там смогли не просто выживать, а нормально жить? Это, загибай пальцы: сотня солдат, оружие для них, их семьи, скот, который тоже где-то брать надо, крестьяне, которые будут за скотиной смотреть, зерно сеять и убирать, и их скот и их семьи… Землю пахать — инструмент надо, семена, быки под вспашку, сено для них, коровник, свинарник, птичник… Я, даже не местный, а уже вон сколько насчитал! Ты у Марфы своей спроси, во что это нам может обойтись! Уфф… Мля-а…

Я с ненавистью посмотрел на жирно блестевшую кучку на столе, и закончил уже тише:

— Вот и получается, Руслан Артемьевич, что нас этим золотом по рукам и ногам повязали. Мы теперь от Барбашина никуда. Либо к нему наниматься, либо к Ховрину. А сам знаешь, войско тут газоны не зелёнкой красит, а кровушкой. И какие у нас с тобой шансы выжить, ты мне скажи? В серьёзном бою, мля, а не в короткой стычке, как под Ламаром?