— Да уж, словно хрюшка в грязи извалялся, — подтвердила насмешница. — Пошли, покажу, где ополоснуться можно.

Привела она меня в конюшню. Нет, в навозной куче я не мылся, воспользовался здоровенной бочкой с дождевой водой. Но всё же… Или она меня специально сюда привела уединиться?

Плеская на лицо и плечи холодную воду, фыркая от свежести, я огляделся. Стойла для лошадей, кучи сена, лопаты и вилы, составленные в углу. В широком проходе стояли двое конюхов, о чём‑то оживлённо болтали. Облом… А я уж начал думать…

— Помылся? — с нотками нетерпения осведомилась Марфа. — Пошли.

— Куда?

— Подлечу уж тебя, болезного, а то на рожу больно страшный стал.

— Да ну? — я потрогал лицо. Шишки, бугры… Не слабо объездчик меня отрихтовал. — Ладно, пошли.

Я накинул рубаху, с сожалением отметив, что на ткань всё же попала кровь, и догнал девицу, которая направлялась к отдельно стоящим строениям. У Барбашина тут целый посёлок за забором. Интересно, а баня тут есть? Должна быть.

— Слушай, Марфа, а кто такой объездчик?

— Нешто не знаешь? — девушка удивлённо оглянулась. — Коней он объезжает, из тех, которых новых привозят. Лазарь Ильич коней‑то разводит, вот ему и везут жеребцов со всего мира. А иные под седлом не ходили вовсе или упрямые попадаются. Вот их Славко и объезжает, чтобы послушными были.

— А драться он где так научился?

— Так то его дед Чунь научил, — засмеялась Марфа. — Жил у нас старичок один из Циня, помер прошлым летом. Вот у него Славко и учился. Ну и дружинники ему ухватки всякие показывали, не без того.

Мы подошли к небольшому домику, стоявшему на отшибе, у самого забора. На стенах были протянуты верёвки с вениками, пучками трав и даже ветками с пожухлыми листьями. Вдоль стен тянулись свежевскопанные грядки, на одной проклёвывались листочки каких‑то растений странного синего цвета. Пахло странно, словно зашёл в аптечный склад.

— Марфа, а ты кто? — спросил я, остановившись и разглядывая это хозяйство.

— О, догадался‑таки спросить! — насмешливо всплеснула руками проводница. — Травница я, точнее, ученица. За главную у нас тётка Глафира, она ведунья знатная, а у меня пока дар не проснулся. Так что я травами занимаюсь, ну и лечу иногда таких вот, болезных.

— Так ты ведьма, что ли?

Ну а что ещё сказать, когда услышишь такое? Марфа фыркнула и открыла дверь, пропуская меня вперёд:

— Заходи, добрый молодец, потчевать тебя буду, чем Свет послал. Сапоги только сними, неча грязь в дом тащить.

Зашёл, огляделся. Ну, что‑то такое и ожидал увидеть. Русская печь, как её рисуют на картинках: ухваты, лопатки, горшки и котелки. Широкий стол, лавки вокруг. На стенах, под потолком, на подоконнике — пучки трав. На полках — батареи банок, баночек, кувшинчиков и коробочек. В углу — шкаф с толстыми книгами, даже отсюда видно, что старинными.

Маленькая ладошка подтолкнула меня в спину:

— Чего застыл‑то? Али страшно стало?

— Да не…

— Ну а раз «не», то рубаху скинь, мазью мазать тебя буду.

Пришлось опять раздеться по пояс и сесть на лавку. Марфа деловито сновала туда‑сюда по комнате, доставая из разных коробочек щепотки порошков и всыпая их в небольшую каменную чашу зеленоватого цвета. Это что, интересно? Малахит? Нефрит? Потом плеснула туда маслянистой жидкости и принялась энергично размешивать смесь пестиком, растирая по стенкам тягучую массу и бормоча что‑то под нос.

— Заклинание шепчешь? — не удержался я. — Любовный наговор?

Травница недовольно взглянула на меня из‑под бровей, не прекращая своего камлания. Потом остановилась и выдохнула с раздражением:

— Ты глухой али тупой? Сказала же, что Сила у меня пока не проснулась. Заместо часов наговор бормочу, понимать должон бы, а не под руку лезть!

— Да ладно, чё ты сразу‑то? У меня тоже Сила спит, — я подумал и добавил: — Кудей сказал, что какое‑то зелье есть, чтобы она проснулась. Обещал нам его дать. Только прикупить надо было что‑то.

— А, так вот куда Глафира с утра пошла, — догадалась девушка. Потом подумала и сказала с нотками зависти в голосе: — Кудей травник знающий, про него слава добрая идёт. Глядишь, ты и впрямь магом станешь.

— А ты? Может, то зелье Кудей и на тебя приготовит?

— Мне нельзя, — вздохнула травница, приподнимая над ступкой пестик и глядя на тягучую массу. — Травницам да лекаркам надобно самим прорываться, мы ж не вои. Энто у вас, мужей, всё нахрапом да с боем, а у нас по‑другому положено… Так, готово, кажись… Ну, давай, полечу тебя, так уж и быть.

— Да я и не просил вроде, — отозвался я, подставляя спину под умелые нежные пальцы. — Пахнет приятно.

— А то ж, — ответила она, аккуратно втирая мазь в мои ссадины и синяки. — Правильное зелье так и должно пахнуть. Ну, или совсем отвратно, так тож бывает. Немного щипать будет, но ты терпи, понял?

— Как скажешь.

Она прошлась по спине, тут и там накладывая мазь тонким слоем, потом подошла спереди и подняла мою голову за подбородок. Принялась мазать лицо, наклонившись совсем близко.

Эх, была не была! Я качнулся вперёд и чмокнул её в нос. Она не отстранилась, а лишь фыркнула, как кошка, и щёлкнула меня по лбу.

Ах, вот ты как? Я вскочил, подхватил взвизгнувшую девицу‑красу за талию и прижал к себе сильное, горячее тело. Та засмеялась, подставила губы, прикрыв насмешливо блестевшие глаза.

После двух минут поцелуев и обнимашек она кивнула на дверь в соседнюю комнату:

— Туда неси, лиходей, не на столе же…

Игорь Игоревич Вершинин. Горняк.

Я покрутится перед зеркалом, оценивая нового себя. А что, ничего так. Одежда добротная, можно даже сказать, богатая. Через Старгород проходит знаменитый Шёлковый Путь, и тут вторая по размаху в Русском Царстве ярмарка. Первая, понятно, в Китеже, туда тащат всё самое ценное, но там и цены выше. А мне, как новоиспечённому дворянину и без пяти минут магу, сойдёт и здешних торговых рядов.

В столице края мы уже вторую неделю, но скучать за это время не пришлось. В первый же день, точнее, на следующее утро, Горбоносов сцепился с каким-то пацаном из местных и нарвался на драку. Хорошо хоть, всё обошлось, и оба остались целы, а Рус даже подцепил местную знахарку, или ученицу знахарки, и с тех пор кувыркается с ней при каждом удобном случае. Мне бы так. Кариша, сучка крашенная, ломается, а остальные местные девки на нас с подозрением смотрят, только бритому Казанове повезло, мля… Ладно, Игорёк, не гони волну, раздвинем мы ещё ноги какой-нибудь крале.

Дня через два пригласили нас к губеру. Не, что в нашем мире, что здесь — чинуши везде одинаковы. Правда, здешние больше на отморозков похожи, как Котырев, а не на Аароныча. Так и местный пахан, Ховрин по фамилии, я бы его за бандоса принял, ей богу. Ну а что? Ростом повыше меня будет, почти с «эльфа», плечи широченные, а морда скорее головореза, чем аристократа. Руки, правда, белые, холёные, но видно, что сильные, под такой кулак попадать неохота. Обряжен так, словно ювелирную лавку гробанул: на пальцах «гайки», на шее цепь серебряная с золотом и камнями, кафтан весь тоже серебром и золотом расшит. Я уже знаю, что местные серебро ценят чуть ли не выше золота, так что прикид у Ярославича богатый.

Встреча была на хате у губера, и скажу я вам, хоромы у него козырные, не чета барбашинским. Приехали на трёх каретах, когда вылезли, на нас тут же коситься начали. Ну да, мы тут словно бомжи выглядели, но никто слова не сказал. Оба князя, Котырев и Барбашин, встали во главе, и мы пошли, по сторонам не глядя. Вот бы мне тоже морду кирпичом уметь делать, как блогерша. Та шла задравши нос, словно одолжение всему миру делала. И ведь не споткнулась даже.

В общем, провели нас по дворцу, как по музею, но слегка осовремененному. Хоть и древняя Русь, а всё же влияние попаданцев чувствуется. В оконных рамах стекло, столы и стулья вполне современные, одежда на многих скорее начала века двадцатого, хотя и старины тоже хватает. У них тут вообще солянка во всём, чёрт ногу сломит. Я вот иду в растоптанных сапогах, шароварах и рубахе, но… Рубаха у меня шёлковая! Сапоги тоже из натуральной кожи, такие «казаки» в нашем мире за сотню баксов можно взять, да и штаны из ткани а-ля натурель, без всякой химии. А навстречу то мужик во фраке, то баба в кокошнике. Дурдом, одним словом.