Блин, что реально напрягает, так это отсутствие магии. Тут наличие магических способностей — важный показатель. На следующий день, как мы на подворье Барбашина въехали, подходит ко мне белобрысый парень примерно моего возраста, и давай выспрашивать, кто мы, да откуда. Я ему: так и так, попаданцы мы, из Старой Земли.

— Ух ты, — раскрыл тот рот. — Мать честная!

Слово за слово, разговорились. Славко, так звали нового знакомого, охотно делился подробностями здешнего житья, не стеснялся и спрашивать, что и как у нас было. В какой-то момент перешли на обсуждение магии, и тут он мне заявляет:

— Видать, слаб ты, Руслан, коли магией не овладел. Девка-то ваша вон как лихо ветром орудует. Да и парнишка со льдом славно управляется.

— У меня другие таланты, — буркнул я, уязвлённый. — Я и без всякой магии могу. Слыхал про боярина Семёна Широкого? Мы с ним рядом от ламарских наёмников отбивались. Хвалил он меня, между прочим.

— За что хвалил? — расширил глаза Славко.

— А вот за что, — я продемонстрировал боксёрскую стойку и выдал в воздух короткую серию.

— Э-э, — махнул рукой белобрысый. — Эдак и я могу, да и получше твоего.

— Да? — я соскочил с лавочки, на которой мы сидели, достало уже это пренебрежение. — Ну давай, покажи!

— А и покажу! — поднялся Славко.

— Ну, покажи, покажи!

— Эй, хлопцы! — раздался сбоку голос, и к нам подошёл Макар Степанович. — Вы что тут распетушились?

— Да вот, дядька, пришлый говорит, что на кулачках биться умеет, — с насмешкой протянул Славко.

— Да? — управдом глянул на меня с хитринкой в глазах. — Ну, тады погодь маленько, я челядь кликну.

В общем, где-то через полчаса я стоял в центре круга толпы из человек двадцати, которая кричала, орала, подбадривала и сыпала остротами. Однако, много у князя работников. Хотя это и понятно, такой домина, плюс хозяйство. Заметил несколько симпатичных девичьих мордашек, подумал и скинул верхнюю одежду, оголив торс. В толпе послышались одобрительные возгласы. Славко тоже разделся по пояс, я заценил его мускулатуру. Ничего так, крепкий паренёк, жилистый. Возгласы усилились, некоторые были звонкими, девичьими. А вот никого из наших и нет, мы со Славко в разговорах куда-то в хозяйственные постройки забрели.

— Значитца так! — провозгласил Макар Степанович, взявший на себя роль рефери, расхаживая по кругу и отталкивая зрителей, чтобы круг был пошире. — Глаза не давить, глотки не рвать, по мудям не бить! Ясно? Колени-локти не ломать, душить не до смерти! Понятно? По моей команде расходитесь, а кто не послушает, тому позор и плетей пропишу. Все слышали? Всё поняли? Тады… Начинай!

И Славко прыгнул! «Охтыжматьтвоюналево!» — только и успел я подумать, уходя с траектории удара сразу двух ног, обутых в поношенные, но всё ещё крепкие сапоги. Каратист, мать твою, древнерусский. Я успел залепить боковой в плечо Славко, но тот словно и не заметил, ловко приземлился и повернулся, ударив наотмашь. Я пригнулся, сократил дистанцию и снова провёл серию, на этот раз из трёх ударов, два в корпус и один в голову. И тут же отпрыгнул, стряхнув с себя длинные и сильные руки белобрысого.

Не знаю, что у парня за стиль, какой‑то винегрет из капоэйры и чего‑то восточного, но крутился он, словно мельница, выбрасывая то руки, то ноги. Через минуту у меня уже была разбита губа, а под глазом наливался фингал. Надо было что‑то делать, пока он меня совсем не забил, не запинал.

«Надо что-то другое», — мелькнуло в гудящей голове. Борцовской подготовки у него либо нет, либо он просто не любит бороться, предпочитая броскам удары.

Я тоже боксёр, но мой первый тренер был таец — занимался со мной тайским боксом. Да и знакомые самбисты имелись — Витька Дуданов, например, чемпион города. Так что я умел не только руками махать, да и в уличной драке не до правил.

Когда Славко в очередной раз крутанул классическую «вертушку», я уклонился и провёл не менее классический лоу‑кик. Санёк, мой первый тренер, молодой, но уже крепко подсевший на бутылку, как‑то хвастался, что однажды «уронил» троих гопников этим ударом. Вообще, лоу‑кику он мог дифирамбы петь.

Славко после удара сразу сбавил обороты, сделал шаг в сторону, восстанавливая равновесие, — и тут я его достал.

Бац! Бац-бац-бац! Н-на!

— Брэйк! — крикнул Макар Степанович, бросаясь между нами, словно заправский рефери. — А ну, хорош!

Тяжело дыша, я отошёл назад, а управдом присел над Славко.

— Эй, ты как? — бесцеремонно похлопал он парня по щекам, а потом обернулся. — А ну‑ка, живо воды сюда!

Среди зрителей поднялась суета. Принесли ведро воды и вылили на Славко. Тот замычал, заворочался и начал медленно подниматься, тяжело опираясь на руки.

— Тихо, тихо, — остановил его рефери. — Не спеши, а то остатние мозги вывалятся.

Тут парня скрутило в приступе рвоты. Макар Степанович с руганью вскочил на ноги и рявкнул на весь двор:

— Чего рты раззявили? А ну, живо его в горницу несите, бестолочи!

Зрители кинулись к Славко, подняли его на ноги и потащили к дому.

— Может, к лекарю сбегать, а, Макар Степанович? — сунулся к управляющему какой‑то мужик.

— Неча лекаря отвлекать, — недовольно ответил тот. — Не впервой. Славко твой как был дурнем, так и помрёт, видимо. Гнать такого со двора надо. Ты, Данило, следи за сыном, а то и впрямь башку оторвут. Я за него перед князем заступаться не буду.

— Объездчик он хороший, — тут же возразил, как я понял, отец Славко. — Лазарь Ильич его хвалит.

— Хвалит, — передразнил Макар Степанович. — Двадцатый год пошёл, иные уж второго‑третьего няньчиют, а он у тебя словно перекати‑поле. Чтоб к осени ему невесту нашёл, слышишь? И скажи, что коли и дальше будет в драки лезть, я его лично отседа спроворю. Будет либо бортничать, либо на лесоповале топором махать, раз ума нет.

— Всё сделаю, Макар Степанович! — с поклоном заверил Данило. — Уж я‑то ему скажу! Уж он у меня, у‑ух!

И мужик погрозил кулаком в сторону терема, в который унесли пострадавшего. А потом, ещё раз отвесив чуть ли не поясной поклон, бросился следом за сыном.

Я же стоял, не зная, что делать и нужно ли что‑то делать вообще. Откуда‑то сбоку появилась русоволосая крепкая девчонка с деревянным ведёрком литров на пять, и принялась смывать с моего лица кровь тряпицей, обмакивая её в ведре. Я было дёрнулся, но девчонка шикнула на меня, глядя насмешливо и показывая в улыбке белые крепкие зубы за полными красными губами. Вся она была такая… кровь с молоком, в общем. И смотрит… Понятно, в общем, как.

— Марфа, ты чего тут? — повернулся к нам управдом.

— Да вот, Макар Степанович, раненого лечу, — не смутилась деваха. — Разве нельзя? Не всякий Славко на кулачках‑то побьёт, а наши все разбежались, и воды победителю дать некому.

— Ну, раз ранен, лечи, лечильщица, — ухмыльнулся начальник. — Только про службу не забывай. Тебя Глафира‑то потеряла, поди?

— Ничего, сыщуся.

— Ну‑ну… А ты, паря, — он посмотрел на меня серьёзно, — в драку‑то больше не лезь, понял? Понимаю, что Славко сам напросился, но ты ж дворянин, а не холоп. Твоё дело в бою саблей махать да конём править, а не толпу потешать. Понял ли?

— Понял.

— Меня Марфой зовут, а тебя как? — осведомилась голубоглазая «лечильщица», закончив с губой и принимаясь за скулу, по которой прошёлся сапог Славко.

— Рус. Руслан, если полностью.

— Русла‑ан, — протянула Марфа. — А ловко ты Славко свалил, Руслан. Ваши все так могут?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, и не все.

— А ты, значит, не как все, что ли? — в её глазах заплясали бесенята.

— Точно, — кивнул я. — Я вообще уникальный.

— Какой‑какой?

— Ну, единственный. Другого такого нет.

— Да ладно! А простой объездчик тебе морду раскровянил, значит? — девица хихикнула и шлёпнула мне на лицо мокрую тряпку. — Держи, уникальный, охладись, чтобы синяк далее не расползся.

Она начала отодвигаться, но я перехватил её руку:

— Мне бы обмыться, красавица, а то весь в пыли.