Сколько мы едем — час, два? Вряд ли больше. А на сколько уехали? Я оглянулся, пытаясь рассмотреть крепость Транье. Нет, уже не видно. Лишь раскачивается клетка с Далией Плио, слуга ведёт несколько заводных коней начальства, да понуро бредут лошади, таща за собой телеги. Это наши припасы в дорогу — склад и обоз. Там же едут и мои доспехи.

Вчера нам выдали со склада толстые халаты до середины бедра, шлемы и сабли. Всё не новое, со следами ремонта; кое‑где даже ржавчина виднеется. Кладовщик заявил, что сами в порядок приведём, коли жизнь дорога.

Добро было сложено на отдельную телегу до завтрашнего дня. Носить доспех надо уметь, а мы в седле еле держимся. Дон Роберто решил, что сегодня можно и так, местность безопасна, а вот с завтрашнего дня чтобы все мужчины доспех не снимали и к оружию привыкали. Показал на своих бойцов, посоветовал брать с них пример и учиться.

Позади, отставая от нас шагов на сто, чтобы дать пыли улечься, двигалась колонна всадников из крепости, человек пятьдесят. Эти одеты однотипно: в тягеляи, поверх них — кирасы, с саблями на поясе, некоторые — с огнестрелом. За ними тоже телеги едут с припасами, слугами и ещё неизвестно чем. Целое войско, получается, нас сопровождает.

Раздался стук копыт, и к нам с Герцманом пристроилась недовольная Крыгина. Женщина на коне — это всегда красиво, а уж в дамском седле — так и подавно. Особенно если ездить умеет, как Дарисвета… Зачем, спрашивается, ей понадобилось имя менять?

— Что там? — спросил я у девушки.

— Мымра психованная, драться вздумала, — недовольно пробурчала Крыгина. — Вся такая из себя чувствительная, вся такая обидчивая. Нормально говорить не умеет, зато руки распускает. Уголовница.

— Почему вы так решили, Карина? — удивился Герцман, достаточно ловко сманеврировав и занимая место рядом с Крыгиной.

— Потому что сидела ваша княгиня, — с вызовом ответила Дарисвета. — По морде её видно, что ей зона — мама! И татуха у неё тюремная, вот.

— Точно? — с недоверием в голосе спросил Аарон. — Мало ли кто и что сейчас себе бьёт.

— Слушай, дядя, — рассердилась блондинка. — Я не вчера родилась, кое‑что знаю. Я даже цикл снимала про тату‑салоны и их клиентов. Мне там много что показывали и рассказывали про татушки, и я тебе гарантию даю, что на Эльвире вашей пробу негде ставить!

Герцман промолчал, лишь вежливо кивнул, признавая превосходство крашеной в этом вопросе. Молодец, не полез в бутылку, хотя бы из‑за «дяди», хотя Крыгина явно хотела поскандалить. Ишь ты, какая молодая нашлась, прямо школьница.

Но если по поведению блогерши судить, то да — чуть ли не бунтующий подросток к нам в компанию затесался. Вообще‑то, на мой взгляд, она Герцману одногодка, хоть и утверждает, что ей двадцать три. Тогда почему она всё больше к взрослым липнет, а не к ровесникам — к тому же Руслану или Валере? Ну да ладно, это её дело, может хоть детсадовской называться.

— Скорее бы обед, — сказал я, чтобы заполнить возникшую паузу.

С Аароном хорошо молчать, комфортно. С Дарисветой — нет, как с любой женщиной. С красивой женщиной мужчине молчать вообще нельзя, иначе она обидится. Ей надо, чтобы мужчина её заметил, распушил хвост, начал говорить глупости и комплименты, развлекал её историями и старался любыми способами привлечь внимание. А женщина должна воспринимать это со снисходительной улыбкой, высчитывая в голове, насколько сидящий или стоящий рядом балабол подходит ей для дальнейшего использования.

Это не мои мысли, я про такое в книжке читал, которую один пассажир в салоне забыл. Возможно, это был вовсе не учебник по психологии, а юмористическая книга — не знаю: там обложка была оторвана вместе с первыми страницами. Но мысли, хоть и высказанные в шутливой манере, мне понравились, и со многими я был согласен.

Там же был и совет: когда нечего сказать, а рядом женщина, говори банальности. С мужиками трепаться не обязательно, с ними и помолчать можно, а вот с женщиной молчать нельзя, надо постоянно её внимание переключать с одного на другое. Почему бы этим «другим» не быть обеду?

— Да, — согласился Аарон. — На свежем воздухе аппетит приходит быстро.

Девушка надулась и ехала молча. Ну а о чём говорить? О погоде? Да, солнце светит, от нашего не отличить, птички поют — тоже знакомо. Всё тут знакомое, всё земное, даже собаки и лошади, видимо, тоже потомки попаданцев, только неразумных. А что, где это сказано, что только люди могут из мира в мир ходить?

— Как вам новенький? — вдруг задала вопрос Крыгина.

— Семён, что ли? — не понял я, про кого она спрашивает.

— Да нет, не Сёмка, — отмахнулась Дарисвета. — Я про Кудея спрашиваю. Вам он не показался странным?

— Карина Александровна, — внезапно серьёзным тоном сказал Герцман, — я бы попросил вас оставить в прошлом эту вашу вульгарную привычку называть малознакомых людей уменьшительно‑ласкательными именами.

— Чего? — искренне изумилась блондинка. — Какими именами? Аароша, да ты чего?

М‑да, видимо, действительно не понимает. Экс-политик вздохнул и принялся объяснять:

— Тот же Семён, которого вы так неосторожно назвали Сёмкой, является сыном знатного человека, иначе не ехал бы рядом с князем и доном Роберто. Князь Котырев, если вы не заметили, обращается ко всем нам исключительно по имени‑отчеству, тем самым ставя на один уровень с собой. А просто по имени ещё сто лет назад обращались либо к прислуге, либо вовсе к крепостным, то бишь рабам. Вы, Карина Александровна, желаете, чтобы вас считали рабыней?

— Какое ещё рабство? — захлопала ресницами Карина, и я заметил, что ресницы у неё нарощенные, а половина успела повыпадать — уж больно заметна разница в длине. — Нет тут никакого рабства, Аарош… Аарон Борухович. Вон, Самия подтвердить может.

— Самия — это служанка ваша? — подсказал я.

— Ну… да…

Тут до неё, видимо, дошло, что Самия — как раз бывшая рабыня, о чём ей и намекают, и блондинка прикусила язык. Ну вот, пусть теперь думает. Но, кажется, госпожа девушка думать не любила.

Она замахала рукой проскакавшему мимо нас пареньку — тому самому, которого мы только что обсуждали. Семён её жест заметил, на ходу приложил руку к груди и слегка поклонился, но скорость не сбавил, а унёсся в хвост колонны. У Карины возмущённо поднялись брови; она тряхнула было поводьями, чтобы выскочить из строя, но Герцман её опередил.

— Не стоит этого делать, Карина Александровна.

— Что? — обернулась к нему блондинка, наливаясь гневным румянцем. — Вы мне не указывайте, Аарон Борухович!

Она специально отчётливо проговорила его имя и отчество, и хотела уже продолжить движение лошадью, но тут вмешался я, стараясь говорить примирительным тоном:

— Дочка, парня наверняка с поручением послали, вот он и поскакал побыстрее приказ исполнить. Видела же, он тебя заметил, поклонился. Подожди, пока возвращаться будет, тогда и спрашивай. Ты же его спросить о чём‑то хотела?

Крыгина перестала понукать лошадку и задумалась, поглядывая назад — туда, куда ускакал Семён. Вот торопыга. Ну куда он ускачет, сама бы подумала? Максимум — до обоза. Я даже догадываюсь, по какому поручению его послали. Но промолчу, потому что Аарон молчит, а он парень умный.

Через пару минут сзади действительно послышался дробный стук копыт, а следом рядом с нами притормозил Семён, ещё раз поклонившись.

— Прошу прощения, Карина Александровна, — звонким мальчишеским голосом сказал он. — Князь послал меня к обозным, чтобы они просыпались да к обеду готовились. Через полчаса стоянка будет, а у этих лодырей вечно ничего не готово.

— Ничего страшного, — проворковала блондинка медовым голоском. — Прошу меня простить, Семён, но как я могу к вам обращаться? Я слышала только ваше имя.

«Ох, лиса! Ох, как поёт!» — парень‑то аж расцвёл.

— Широков я, Карина Александровна. Семён Иванович, — представился он и отвесил ещё один поклон. — Отец мой — боярин Широков Иван Данилович, служит у генерала Горбатова. Полковник гвардии.