Я скучала по тебе. Слова жгут язык. Но я не думаю, что смогу произнести их вслух, не дав волю эмоциям.

Он делает шаг ко мне, обхватывая моё лицо обеими руками. И снова прижимается ко мне губами. Он ведет ими по моей челюсти, спускается к шее, и от каждого поцелуя у меня перехватывает дыхание. Но он теряет контроль. Я чувствую это по тому, как он запускает пальцы в мои волосы и тянет их, чтобы приблизить мои губы к своим. Я слышу это по стону, который вырывается из его груди, когда мой язык оказывается у него во рту.

— Я скучал по тебе, — шепчет он между поцелуями. Его дыхание прерывистое. — Так чертовски сильно скучал.

Я не отвечаю тем же. Просто целую его снова, и он прижимается своим телом к моему, будто в мире недостаточно места, чтобы мы существовали порознь. Когда я чувствую его эрекцию у своего живота, издаю беспомощный, жадный стон.

— Позволь мне позаботиться о тебе сегодня, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты просто... отпустила себя. Ничто другое сейчас не важно. Только ты и я, ладно?

Волна жара прокатывается по мне.

— Ладно, — шепчу я.

Я ложусь на кровать, а он нависает надо мной, медленно раздевая меня, стягивая спортивные штаны, трусики, свитер. С каждым обнаженным дюймом его дыхание становится все тяжелее.

— Ты прекрасна, — просто говорит он.

Следом слетает его одежда, и затем его тёплое, обнажённое тело накрывает моё, мозолистые руки скользят по моей голой коже в медленных, дразнящих ласках. Его губы находят мою шею, зубы касаются чувствительного места за ухом.

Я закрываю глаза и теряюсь в ощущениях. В ощущении его рта на моей груди, его языка, дразнящего сосок. Он совсем не торопится, но за каждым поцелуем, каждым прикосновением чувствуется неотложность, будто он заставляет себя замедляться.

— Скажи, чего ты хочешь, — шепчет он.

— Я хочу тебя. — Я сглатываю. — А ты?

Его глаза полны эмоций, когда он приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня.

— Я хотел тебя так долго, что уже не помню, каково это — хотеть чего — то другого.

От его слов у меня кружится голова, но он не дает мне времени их осмыслить. Он спускается поцелуями вниз по моему телу, гладит ладонями внутреннюю поверхность бедер, а затем нежно раздвигает мои ноги. Опускает голову и нежно целует мою киску. Затем нежно обводит языком клитор, и я ахаю.

Он смотрит на меня своим тёмным, напряжённым взглядом.

— Хорошо?

— Да. — Я почти смущаюсь от того, как быстро это слово срывается с моих губ.

Он улыбается, прежде чем снова опустить голову и продолжить свою медленную и усердную работу по моему уничтожению. И у него это получается. Он ласкает меня до тех пор, пока я не теряю рассудок. Длинные движения сменяются дразнящими прикосновениями, его губы обхватывают мой клитор и посасывают его, заставляя меня стонать от удовольствия.

К тому времени, когда он надевает презерватив и скользит внутрь, я — оголённый провод, ждущий искры. И искра приходит в виде его члена, заполняющего меня до конца. Я кончаю от этого первого глубокого толчка, выгибаясь под ним. Мой оргазм лишь побуждает его двигаться быстрее, вколачиваться в меня, не отрывая взгляда от моего лица.

Тебе бы не понравилось, как много я бы от тебя хотел. Как много бы взял.

Его признание, сделанное в начале лета, жжёт мой мозг.

Он ошибается. Мне это не не нравится.

Но это пугает меня.

Я не свожу с него глаз, пока он кончает, и от удовольствия его взгляд темнеет, а из груди вырывается низкий хриплый стон. После он падает на меня, и я обнимаю его. Я лежу под ним, задыхаясь не только от его тяжести, но и от бури эмоций, охватившей нас обоих.

Почувствовав влагу на своем плече, я понимаю, что не только я пережила нечто особенное.

— Эй, — говорю я, проводя пальцами по его волосам. — Ты в порядке?

Его широкое тело дрожит, и моё горло сжимается, когда он поднимает голову и я вижу его слёзы, его покрасневшие глаза.

— Мы потеряли нашего ребенка, Блейк. — Его голос срывается, и мое сердце тоже. Разбивается надвое. Потому что это последнее, что мне нужно сейчас услышать. И вообще когда — либо.

От невыносимой боли я вырываюсь из его объятий и выбираюсь из — под него. Он переворачивается на спину, закрывает глаза предплечьем и тяжело дышит.

Не знаю, что со мной не так. Почему я не могу его утешить. Разумная часть моего мозга знает, что он тоже понес утрату. Это касается не только меня. Это была наша потеря. Не только моя.

Но у меня нет сил на это. Нет сил нести это за нас обоих. Мне вдруг стало трудно дышать. Слезы льются ручьем, пропитывая мои щеки и подушку, когда я прижимаюсь к ней лицом.

Поняв, что я рыдаю, Уайатт скользит позади меня и обнимает моё дрожащее тело.

— Прости, — говорит он, уткнувшись мне в волосы. — Мне не стоило этого говорить. Пожалуйста, не плачь.

Но я не могу остановиться. Я плачу еще сильнее, потому что сегодня меня переполняют не только печаль, но и чувство вины. Потому что я недостаточно сильна, чтобы разделить горе Уайатта. Я едва справляюсь со своим.

— Тебе пора, — выдавливаю я.

Он только крепче обнимает меня.

— Нет. Я не оставлю тебя в таком состоянии.

Каким — то образом я нахожу силы выскользнуть из его рук. Я нащупываю одежду, натягивая штаны.

— Тебе нужно идти. Мы сейчас не можем помочь друг другу.

— Можем.

— Нет, Уайатт. — Вина жжёт моё горло. — Это нечестно по отношению к тебе. Ты так сосредоточен на заботе обо мне, что у тебя даже не было возможности пережить эту потерю и справиться со своим горем. А я едва держусь сама, не говоря уже о нас обоих.

Уайатт садится на кровати. Он выглядит уставшим. Опустошённым.

Я натягиваю свитер через голову, готовая рухнуть на пол и снова разрыдаться.

— Мой дедушка скоро вернётся, — наконец говорю я.

Спустя мгновение Уайатт тянется за боксерами.

— Тогда не буду тебе мешать.

Хотя моё сердце кричит от боли, я позволяю ему уйти.

Потому что, если я буду умолять его остаться, это будет несправедливо по отношению к нам обоим.

Я ненавижу ошибаться

Ноябрь

Завтра вечером у меня небольшой благотворительный концерт в Нэшвилле, и одна птичка напела мне, что ты в городе. Я пришлю за тобой машину. — ММ

Она подписывается «ММ». Я удивленно приподнимаю бровь. Я пришлю за тобой машину. С ее стороны самонадеянно полагать, что я захочу прийти или что у меня будет на это время.

Конечно, ответ на оба вопроса — да.

И, видимо, судьба этого хочет, потому что в эти выходные я как раз возвращаюсь в Нэшвилл, чтобы собрать вещи в своей квартире. Первый черновик моего альбома готов, и я собираюсь снять жилье в Нью — Йорке, пока мы с Тоби дорабатываем его. Я в восторге от того, как все складывается.

Я откладываю в сторону скотч и быстро отвечаю Молли Мэй, что согласен.

Моё мнение о поп — принцессе, с её огромной интернет — аудиторией и платиновыми альбомами, в общем — то, не изменилось. Мне всё ещё не нравятся её блестящие, перепродюсированные хиты, но при личной встрече в ней было что — то такое, что меня зацепило. Её интеллект, её юмор. Она казалась классной. Плюс, тот факт, что моя мама её любит и даже написала для неё трек, для меня многое значит. Возможно, музыка Молли Мэй не в моем вкусе, но я доверяю маминому мнению о людях.

Как и было обещано, на следующий вечер за мной заехала машина. Место проведения спрятано в старом отеле в центре города, мероприятие проходит в большом бальном зале со столами, украшенными изысканными золотыми аксессуарами, и сценой, освещённой сотнями свечей.

Меры безопасности очень строгие, что, как я начинаю понимать, обычное дело для такой, как Молли Мэй. Я читал, что в прошлом году ей пришлось давать показания на суде по делу одного из ее предполагаемых преследователей. Одного из... Не могу представить, каково это — жить, постоянно опасаясь, что какой — нибудь обезумевший фанат убьет тебя и сделает себе костюм из твоей кожи.