Он закатывает глаза.

— Осторожнее, Блейки... Продолжай использовать «бабник» как оскорбление, и я всем расскажу, что ты меня слатшеймила (прим. пер.: в русском языке это слово прижилось именно в такой форме, в значении «осуждать кого — то за неразборчивость в связях с партнерами»).

— Не называй меня Блейки, — ворчу я. — Только Джиджи имеет право на это. И мы оба знаем, что ты сам напрашиваешься на этот ярлык. Ты из кожи вон лезешь, чтобы дать понять девушкам, что ты с ними ради приятного времяпрепровождения, а не для отношений.

На это он пожимает плечами.

— Нет ничего плохого в том, чтобы знать свои пределы.

— Но ты же был влюблён, правда?

Уайатт кивает.

— Много раз. Но не такой любовью, о которой мы говорим. — Он замолкает на мгновение, потом задумчиво продолжает. — Думаю, я могу это представить. Что чувствовала Дарли к Рэймонду. Любовь, настолько всепоглощающую, что, когда она уходит, ты не хочешь жить дальше. Не хочешь исцеляться.

Я кусаю губу, потрясённая внезапной серьёзностью.

— Это как... — Он снова замолкает. — Ты просто хочешь перестать существовать в мире, где она тебя больше не любит. Потому что стереть себя менее больно, чем оставаться жить без неё.

У меня перехватывает дыхание, по телу разливается странное ощущение. Для человека, который называет себя «Мистером Веселье», он очень глубоко рассуждает о любви.

— Ты когда — нибудь чувствовала что — то подобное? — хрипло спрашивает Уайатт.

Я медленно качаю головой.

— Нет. Но я думала, может, с Айзеком... — Я замолкаю, не зная, к чему веду. — Айзек вел себя так, будто любил меня. Он был слишком эмоционален в проявлении своих чувств, особенно на публике... все эти грандиозные жесты и признания в любви... — Я сглатываю комок в горле. — Но я не думаю, что он чувствовал хоть что — то из того, что ты только что описал.

Тень дискомфорта пробегает по лицу Уайатта, будто он осознал, как глубоко мы забрались.

— Эх, — наконец говорит он. — Из этого вышла бы отличная песня о любви, но в реальной жизни? Это, наверное, переоценено.

Семейная тусовка Грэхемов

ГАРРЕТ: Ребята, Грэхемы должны выиграть турнир по бадминтону. Давайте сделаем это.

РАЙДЕР: А если выиграем мы с Джиджи? Мы же Райдеры.

ГАРРЕТ: Ты Грэхем, сынок. Веди себя соответственно.

Логаны

ДЖОН: Я хочу, чтобы вы знали: я обожаю вас обеих, вы — весь мой мир, и я готов отдать за вас жизнь.

ГРЕЙС: Но?

ДЖОН: Но когда дело доходит до игр в Тахо, мой партнёр — Элли. У нас с ней отличное взаимопонимание, и мы не собираемся ничего менять.

БЛЕЙК: Мам, как ты до сих пор с ним не развелась?

Гены Дина

ДИН: Если Ди Лаурентисы не победят, вы опозорите наш род. Бо, Айви, вам надо поднапрячься. Я бы попытался, но мне досталась Грейс.

ЭЛЛИ: А я?

ДИН: Ты для нас мертва. Ты была изгнана из семьи, когда четыре года назад выбрала его своим партнёром.

БО: Прости, мам, но он прав.

ЭЛЛИ: У нас с ним отличное взаимопонимание, и мы не собираемся ничего менять.

АЙВИ: Я отказываюсь участвовать в этом чате, пока кто — нибудь не сменит название.

ЭЛЛИ: Айви права. Мои гены явно лучше.

ДИН: Кто — то что — то сказал? Мне кажется, я слышу чей — то голос, но это может быть предатель, а мы в «Генах Дина» не признаём предателей.

Время Такеров

ДЖОН: Дорогие, мы с вашей мамой очень любим вас. Но победу заберём мы, даже если нам придётся стереть вас в порошок.

АЛЕКС: Я тоже люблю тебя, папочка.

ДЖЕЙМИ: Люблю тебя, пап.

Приготовься проглотить мой волан

— Давай поиграем, — предлагаю я, когда мы возвращаемся домой. Я не ожидала, что поход окажется таким утомительным, и мне отчаянно хочется разрядить обстановку. Разговор с Уайаттом о всепоглощающей любви сбил меня с толку.

— Во что? — рассеянно спрашивает он.

— В бадминтон.

— Серьёзно?

— Почему нет? Наши чокнутые отцы будут счастливы узнать, что мы начали тренироваться раньше времени.

— Точно. — Уайатт поворачивает бейсболку козырьком назад. — Ладно. Я в деле.

После быстрой переписки с его отцом, мы узнали, что Управляющий Генри сложил весь инвентарь в лодочном сарае, так что пока Уайатт идет за ним, я бегу в дом за бутылками с водой. Когда я возвращаюсь, Уайатт уже на площадке. Он снял футболку, так что теперь на нем только эти развратные шорты цвета хаки и кепка задом наперед. Боже, помоги мне.

Жарко, так что я тоже снимаю футболку, оставаясь в спортивном топе и велосипедках. Я затягиваю шнурки на кроссовках, чтобы не споткнуться на корте.

— На тебе лифчик. — Хмуро говорит Уайатт.

— О нет. Это заставит тебя снова захотеть меня поцеловать?

Закатывая глаза, он протягивает мне ракетку, жонглируя в другой руке парой воланчиков.

— Ты знаешь, как играть, да?

— Нет, — бодро отвечаю я. — Но я так понимаю, нужно просто лупить через сетку со всей дури?

— Ну, в общем — то, да. Но когда волан...

— Пожалуйста, перестань меня заводить.

Он фыркает.

— Птичка. Официальное название — волан.

— И кто его так назвал? Наверное, какой — нибудь мужик с маленьким членом, да?

Уайатт смеётся громче.

— Почему сразу с маленьким?

— Потому что он буквально обращается с ним как с космическим шаттлом. Как будто он хочет, чтобы это была ракета. Но это не так. Вот он и компенсирует через бадминтон.

(*шутка строится на том, что «shuttle + cock» — это как «шаттл + член», и человек, который назвал волан, используя слово «шаттл», очевидно, хотел метафорически преувеличить «свой» член.)

— Да, именно так всё и есть.

Мы разбегаемся по разные стороны сетки. Я поправляю хват на ракетке.

— Проигравший моет посуду всё оставшееся лето, — кричу я.

— Я не принимаю это пари.

— Боишься?

Он крутит ракетку, рисуясь.

— Нет, я просто знаю, что никогда нельзя делать ставку на то, что спортивный результат будет в твою пользу. Что, если я споткнусь о камень и сломаю ногу? Тогда ты выиграешь по умолчанию.

— Знаешь, кто бы не споткнулся и не сломал ногу?

— Кто?

— Хороший игрок в бадминтон.

— О, иди на хрен. Никаких ставок.

— Ладно. Победитель получает славу.

Хотя он, типа, на десять футов* выше меня, я довольно спортивная, так что матч с самого начала оказывается напряжённым. (*десять футов — примерно 3 метра. Блейк гиперболизирует).

Уайатт подбрасывает волан в воздух, а затем с громким шлепком отбивает его, и тот с неожиданной скоростью летит в мою сторону.

Я делаю выпад, мои кроссовки скрипят по траве. Каким — то чудом мне удается отбить его достаточно сильно, чтобы он рванул назад. Ничего себе. Да у меня талант.

Игра быстро набирает обороты. Внезапно мы уже не просто перекидываемся. Мы на пределе. Уайатт прыгает, чтобы отбить волан, приземляется на бок и едва успевает перебросить его обратно через сетку. Когда он летит обратно в мою сторону, я даже не пытаюсь играть красиво. Я отбиваю его так, будто хочу положить конец его карьере профессионального бадминтониста.