— Мы слышали её, — с торжеством в голосе объявляет Маленький Спенсер. — И, Боже... Ребята… Это было нечто. Крики — они шли из самой глубины озера. Пронзительные. Полные такой муки... Они словно взывали к любви.

— Настоящая тоска, — соглашается Большой Спенсер, кивая.

Я прикусываю губу. Сильно. Ох, чёрт.

— Ммм, так... Мне не хочется вас разочаровывать, — говорю я Спенсерам. — Но... кажется, это была я.

Их лица мрачнеют.

— Что значит, это была ты? — спрашивает Маленький Спенсер.

— Ага, ну, мы... — Я показываю жестом между мной и Уайаттом. — Вроде как случайно упали в озеро прошлой ночью...

— Случайно? — перебивает Уайатт.

— Ну, он толкнул меня, — сладко говорю я. — И, ну, я помню, что довольно громко кричала, от шока и потому что вода была безумно холодной, а потом у меня началась гипотермия...

— Не было у неё гипотермии, — встревает Уайатт.

— В общем, извините, — заканчиваю я. — Никакого явления Дарли прошлой ночью. Это была всего лишь я.

— Ну, чёрт, — говорит Большой Спенсер.

Какое — то время они сидят, погруженные в свое разочарование, пока Маленький Спенсер не оживляется.

— Знаете что? — говорит он. — Ничего страшного. Абсолютно нормально. То, что это была не она прошлой ночью, не значит, что она не появится сегодня, верно? Посмотрите, какая большая луна. Всё ещё достаточно большая, чтобы она захотела явиться людям и заразить их своей любовной лихорадкой.

— Ну, я бы предпочёл, чтобы она этого не делала, — уклончиво говорит Уайатт.

Спенсеры игнорируют его и устремляют умоляющие взгляды на меня. Думаю, они просчитали, что я более восприимчива.

— Вы не против, если мы посидим здесь, у вашего пирса, и послушаем? — спрашивает Большой Спенсер.

— Конечно, валяйте, — говорю я, пожимая плечами. — Мы просто... пойдём обратно в дом.

— Увидимся завтра на озере, ребята! — кричит нам вслед Маленький Спенсер.

— Этого я и боюсь, — бормочет себе под нос Уайатт.

Мы оставляем двух чудиков наедине с их занятиями и быстро поднимаемся по ступенькам обратно в дом. Мы не произносим ни слова. Только когда французские двери плотно закрываются, создавая звуковую изоляцию от озера, мы переглядываемся и начинаем смеяться.

Я сгибаюсь пополам, задыхаясь от смеха. Уайатт вытирает слезы с глаз, откидывает волосы с лица и хохочет во все горло.

— Господи Иисусе, — хрипит он.

— Ладно, — говорю я, когда мой смех наконец стихает. — Да, они чокнутые. Но они были в некотором роде очаровательными.

— Они не были очаровательными, Логан.

— Кроме того, и я не шучу, но я действительно заинтригована делом Дарли. И всеми этими сверхъестественными историями о Тахо. — Я бросаю на него взгляд по пути к лестнице. — Тебе завтра понадобится джип или я могу его взять?

— Взять куда? — подозрительно спрашивает он.

— Ты в курсе, что я могу ездить в город одна, не отчитываясь тебе, зачем, да?

— Взять куда? — повторяет он.

— Боже мой. Если тебе так надо знать, я хочу заскочить в библиотеку. — Я поднимаюсь по лестнице и бросаю через плечо: — Я иду переодеваться.

— Хорошо, надень пижаму. Я одобряю.

Я замираю на середине лестницы и смотрю на него сверху вниз.

— Я же сказала, что ухожу. Это не изменилось.

— Ты никуда не пойдёшь.

— О нет, пойду. И знаешь, что ещё? Ты не приглашён.

— Черта с два я не приглашён.

— Извини, Грэхем. Я просто вызову такси и поеду.

— Я отвезу тебя, — говорит Уайатт сквозь стиснутые зубы. Я вижу, как у него сводит челюсти от напряжения.

— Нет, — весело отвечаю я. — Потому что ты не едешь.

— О, я настаиваю.

Он топает прочь, а я ухмыляюсь про себя, поднимаясь по оставшимся ступенькам. Реверсивная психология. Срабатывает каждый раз.

Все ревнуют

Бар — это одно из тех придорожных заведений у озера, с гирляндами в виде лампочек и деревянными столиками с липкими поверхностями. Мы находим место в глубине зала, рядом с музыкальным автоматом, из которого доносится классический рок, от которого мой отец пускал бы слюни. Кстати, о слюнях: наш официант не может перестать пялиться на Блейк, хотя я его не виню, потому что я делаю то же самое. Эта невыносимая женщина переоделась в сарафан, который словно создан для одного: доводить мужиков до стояка. Короткий, белый, невинный... с той особой невинностью, которая не имеет ничего общего с настоящей.

Убейте меня.

Я бы предпочёл остаться дома с гитарой, но она была полна решимости пойти куда — нибудь сегодня вечером, со мной или без меня. И, ну... вариант без меня не подходил, так что... я здесь. Потягиваю виски, который мне даже не хочется пить, и стараюсь не замечать, как задирается ее сарафан, когда она садится на табурет. По крайней мере, она пьет безалкогольный коктейль. Полагаю, это должно обнадеживать.

Черт. Как я позволил всем этим мыслям засесть у меня в голове? Мне нужно держаться подальше от Блейк, а вместо этого я липну к ней, как банный лист, потому что вся семья постоянно напоминает мне, что она только что рассталась с парнем и ей нужен кто — то, кто присмотрит за ней.

Но этим кем — то не должен быть я.

Я худший из возможных кандидатов.

По моему выражению лица Блейк, кажется, поняла, о чем я думаю, и закатила глаза.

— Боже, Грэхем. Твоя угрюмость зашкаливает, даже по твоим личным высоким стандартам.

— Прекрати флиртовать с официантом, — бесстрастно говорю я.

Она изумленно смотрит на меня.

— Что, прости? Что, черт возьми, с тобой не так?

— Ничего. Но не думай, что я не заметил, как ты потрогала его руку, когда он передавал тебе напиток.

— Потрогала его руку?

— Ты коснулась его руки. И твоя улыбка была слишком дружелюбной. Он подумал, что ты заигрываешь с ним.

— О Боже. Я случайно задела его руку, когда брала свой напиток, и вежливо улыбнулась в знак благодарности. — Она наклоняется, обхватывает губами соломинку и делает большой глоток. — С чего вдруг ты так переживаешь из — за всего, что я делаю? Ты мне не отец.

Она права. Я ей не отец. Я эгоистичный ублюдок, который не имеет права так сильно её хотеть. Но я хочу. Каждый раз, когда она смеется, мне хочется, чтобы этот звук проник прямо в мою душу. Каждый раз, когда она закатывает глаза, мне хочется прижать ее к стене и показать, что именно я все это время сдерживал…

Она всегда меня привлекала, но раньше это было просто влечение. Поэтому мне было легко провести черту и следовать правилу, которое я сам для себя установил: руки прочь. Я могу заняться сексом где угодно. Мне не нужно ради этого рисковать и причинять боль близкому другу семьи.

Но сегодня это было чем — то гораздо большим, чем похоть. Сегодня это была гребаная одержимость. Потому что она пробралась ко мне в голову. Даже сейчас я снова и снова прокручиваю каждый разговор, каждую улыбку, каждую дурацкую шутку. И эта странная боль в груди — она появилась в день её приезда и не отпускает — самое поганое во всём этом. Слишком похоже на чувства сопливого подростка, влюбившегося впервые в жизни.

Это не гребаная влюблённость. Я не такой парень. И я знаю эту девушку большую часть своей жизни. Какого чёрта я схожу с ума сейчас?

Это целибат. Должно быть, дело в нём. В сочетании с тем фактом, что я не могу от неё отвязаться. Близкое соседство, горячая девушка, никакого секса. Очевидно, это рецепт для того, чтобы взорвать Уайатту мозг.

Я ставлю стакан так резко, что столик вздрагивает.

— Я просто пытаюсь за тобой присмотреть.

— Не надо. Мне это не нужно, — раздражённо говорит она, упираясь обеими руками в стол, а потом морщится. — Фу! Почему он такой липкий? — Она поднимает ладони и смотрит на них с гримасой. Затем, ворча, сползает со стула. — Замечательно. Теперь мне нужно вымыть руки

Все мужчины в радиусе 15 метров провожают ее взглядом.

Как только она скрывается в коридоре, ведущем в уборную, я хватаюсь за телефон и пишу чуваку, из — за которого я оказался в таком положении. Коул клялся, что этот план воздержания поможет. В прошлом году он сам через это прошел — полное воздержание от секса после многих лет беспорядочных связей. И я слышал его треки времен целибата. Его новый альбом просто убийственный, и этой осенью он отправляется в мировое турне — значит, в этом безумии определенно что — то есть.