Так почему со мной это не работает?

УАЙАТТ: Эта штука с отсутствием секса выносит мне мозг.

КОУЛ: Я же говорил, что будет нелегко. Выше нос, малыш. Просто избегай искушения.

УАЙАТТ: Как я могу это сделать, когда искушение буквально постучалось в мою дверь?

КОУЛ: Это ещё что значит?

УАЙАТТ: Это значит, что девушка, которая является определением запретного плода, проводит со мной лето.

КОУЛ: Черт возьми. Только тебе так везет, Грэхем. Клянусь, ты родился с подковой в заднице.

УАЙАТТ: О, и ещё она любит загорать топлес.

КОУЛ: Мило. Преврати это в сексуальный трек.

УАЙАТТ: Я не продаю секс.

КОУЛ: Ты такой упрямый мудак, чувак.

Когда Блейк возвращается за стол, я изо всех сил стараюсь не хмуриться и натянуть на лицо улыбку. По правде говоря, день у нас прошел неплохо. Благодаря Блейк я даже написал что — то стоящее. Она вдохновила меня на одну строчку, из которой получился целый куплет. Если она хочет повеселиться сегодня вечером, может, мне стоит перестать ей мешать.

— Есть новости по ситуации с тостером? — спрашиваю я её.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Что?

— Так вот как будет проходить лето? — Она вертит в руках соломинку, и кубики льда стучат по стеклу. — То ты вежлив, то огрызаешься на меня и оскорбляешь мою грудь. То ты совершенно нормальный, болтаешь о музыке и делишься историями о своей девственности, а потом — бац! — запрещаешь мне выходить из дома. А теперь ты притворяешься, что тебе не все равно, как я буду бороться за опеку над Горячим Парнем? Я хочу сойти с этих американских горок, Грэхем.

Я виновато выдыхаю.

— Прости, что оскорбил твою грудь.

— И мой музыкальный вкус.

— Ну, нет. Твой музыкальный вкус отстойный.

— Молли Мэй — крутая!

— Она поверхностная, — парирую я.

— Ага, а ты — бесконечная бездна глубины. Таааакой глубокий. — Блейк театрально закатывает глаза.

Я играю с покрытой конденсатом этикеткой от пива, медленно отрывая ее от бутылки.

— Ну, я пытаюсь таким быть. Но не получается. У меня творческий кризис уже почти год.

Она замирает.

— О чёрт. Прости. Почему ты не сказал раньше? Я не знала, что у тебя кризис.

— Всё нормально. Такое бывает.

— Это не «нормально». Музыка — вся твоя жизнь. И это твой способ зарабатывать на жизнь. У тебя есть какие — то стратегии борьбы с творческим кризисом? Сталкивался ли ты с ним раньше?

— Никогда, — неожиданно признаюсь я.

— Это ужасно.

Сочувствие, которое мелькает в ее глазах, задевает меня, в основном потому, что мне сложно отличить сочувствие от жалости. Ненавижу жалость.

Я отрываю кусочек этикетки, и узкая полоска сворачивается в трубочку.

— Всё нормально, — повторяю я, на этот раз тверже, потому что больше не хочу это обсуждать. — Я справлюсь. У меня есть план.

— Ладно. Какой план?

— Никакого секса.

Блейк выглядит сбитой с толку.

— Что?

Я потираю затылок, чувствуя себя неловко

— Я временно завязал с сексом.

— А «временно» — это сколько? — спрашивает она.

— У меня не было секса полгода.

— Херня.

— Это правда. — Я запрокидываю бутылку и делаю большой глоток пива.

— Как ты вообще ещё жив?

— Смешно. — Я смеюсь прямо во время глотка и кашляю.

— Нет, серьезно. Не могу поверить, что ты столько воздерживаешься. Для тебя это, должно быть, пытка.

— Как часто, по — твоему, я трахаюсь, Веснушка?

В тот момент, когда вопрос срывается с языка, я стискиваю зубы, напоминая себе, что не должен говорить такого дерьма в ее присутствии. Достаточно хреново, что я позволил себе тот разговор о девственности.

Позволил?

Ладно. Инициировал.

Я уже жалею об этом, потому что единственное, чего я добился, — поселил в своей голове образы того, как Блейк занимается сексом с Бо. Из всех людей. Я точно не ожидал того жгучего приступа ревности, который испытал при мысли, что она отдалась именно ему.

Это чертовски неправильно, но я жалею, что не был у нее первым.

— Значит, ты отказываешься от секса ради музыки? — задумчиво говорит Блейк, не замечая моих внутренних терзаний.

— Вроде того. — Я неохотно продолжаю. — Я говорил с Коулом, моим бывшим товарищем по группе...

— Коул Таннер? О боже, он такой горячий.

Я закатываю глаза.

— А это здесь при чем?

— Ни при чем. Просто констатирую факт.

— В любом случае, считается, что целибат — это творческая перезагрузка. Помогает прочистить мозги. Ну, знаешь, дать выход разочарованию и накопившейся… — Я ищу нужное слово.

— Сперме? — предлагает она, и я фыркаю со смеху.

— Похоти, — поправляю я. — Коул клянется, что это поможет мне вернуться к моей работе.

— То есть, по сути, ты вел себя как капризный мудак, потому что у тебя не было секса? — Она с любопытством ищет мой взгляд. — А ты дрочишь?

О, чёрт. Зачем я открыл эту дверь?

— Это не твоё дело.

— Нет, скажи. Ты вообще воздерживаешься от оргазмов или только от секса с другим человеком?

— Дрочу, — отвечаю я против воли. Мои голосовые связки работают сами по себе, без участия мозга.

Блейк засовывает соломинку обратно в рот и понимает, что стакан пуст, когда вдыхает только воздух.

— Я возьму ещё один, — говорит она. — Хочешь, куплю тебе ещё пива?

Я прищуриваюсь, глядя на неё.

— С какими документами?

— Точно не с фальшивыми, — невинно говорит она.

Я вздыхаю, когда она убегает. Эта девушка меня в могилу сведёт.

Мой телефон жужжит — очень нужное отвлечение. Или нет. Потому что это моя сестра спрашивает, как там Блейк. Клянусь, вся наша семья помешана на благополучии Блейк Логан.

УАЙАТТ: Она в порядке. Мы сегодня плавали на катере.

ДЖИДЖИ: Ты с ней хорошо обращаешься?

УАЙАТТ: Иногда.

ДЖИДЖИ: Лол, ты такой мудак.

УАЙАТТ: Это лето должно было стать моим писательским летом, Стэн.

ДЖИДЖИ: Ну, теперь это твое лето, когда ты должен проявить человечность и посочувствовать девушке, чье сердце было разбито.

УАЙАТТ: Поверь, с ней всё отлично.

Более чем отлично, на самом деле. Мои плечи напрягаются, когда я замечаю, что Блейк болтает с барменом. Она наклоняется к стойке, чтобы лучше слышать его сквозь музыку. Он тоже наклоняется к ней.

Происходит тревожное количество наклонов прямо сейчас.

Они что, флиртуют? И у него что, маллет?

У кого в наше время бывает маллет?

Рассеянно я печатаю сообщение, наблюдая за развитием событий в другом конце зала. Парень молодой, около двадцати, но что — то в том, как он пялится на Блейк, придаёт ему жутковатый вид старого извращенца.

УАЙАТТ: Что думаешь насчёт маллетов?

ДЖИДЖИ: Твои навыки смены темы никогда не перестают меня поражать. Мне не нравятся.

УАЙАТТ: Вот именно. Никому они блин не нравятся.

У бара Блейк смеётся над чем — то, что сказал Маллет, потом касается его руки. Легко, небрежно. Но намеренно. Я знаю этот приём. Я сам так постоянно делаю. Рассмеяться, наклониться, коснуться руки.