– Умница.

И мужчина немедленно награждает меня. Его пальцы снова становятся точными, властными, безжалостными.

Самир прикусывает кожу на моей шее, оставляя отметку. И делает очередной круг по клитору.

Это последняя капля. Последний толчок в бездну, на краю которой он так долго меня держал.

Я кончаю. Всё внутри словно взрывается, разрушая меня до основания. Обжигает наслаждением, крик удовольствия заполняет комнату.

Тепло растекается по венам, в глазах темнеет, мир исчезает. Есть только этот вихрь полного наслаждения.

Я содрогаюсь. Всё тело бьётся в серии мелких, непрекращающихся конвульсий. Пальцы впиваются в плечи мужчины.

Я кончаю долго. Чувственно. Несмотря на грубость обстановки, на резкость, с которой мужчина довёл меня до этого, сам оргазм…

Нежен. В своей всесокрушающей силе он милосерден. Он забирает боль, забирает фрустрацию, оставляя после себя только пустоту.

Наполненную золотистым, блаженным покоем.

Мне никогда не было так хорошо.

Я медленно прихожу в себя. Пульсация затихает, отдаваясь эхом в грудной клетке.

Сладкая, парализующая нега обволакивает каждую мышцу, делая их ватными, послушными, лишёнными воли.

Я даже не осознаю сразу, как Барс подхватывает меня на руки. Моё тело, обмякшее и податливое, легко отрывается от холодной поверхности стола.

Мужчина садится на один из тех самых железных стульев, и я опускаюсь сверху.

Головка его члена упирается прямо в мою дырочку, всё ещё влажную, пульсирующую и невероятно чувствительную после только что пережитого.

Я инстинктивно сжимаюсь внутри, слабый спазм пробегает по всему телу.

Ох, я даже не заметила, когда он расстегнул брюки. Или когда скинул футболку.

Всё произошло в том промежутке, когда я была никем, просто телом, переживающим катарсис.

Я скольжу ладонями по плечам Самира. Кожа под моими пальцами горячая, гладкая, живая. Мускулы твёрдые как гранит.

Его член скользит по моему лону. Вверх-вниз. Собирая влагу, размазывая её, находя каждую чувствительную точку снаружи, но пока не проникая.

После оргазма каждое прикосновение кажется обострённым в тысячу раз. Тлеющие угли внизу живота снова начинают раздуваться.

– Пиздец влажная, – хрипло произносит Самир. – Я буквально чувствую, как ты капаешь на мой член.

– Самир! – всхлипываю я, пряча лицо в его шею.

– Давай, пташка. Проверим, как быстро ещё ты можешь кончить.

И прежде чем я успеваю что-то понять, его руки направляют меня. Его бёдра слегка приподнимаются.

Член давит сильнее. Уже не скользит. Нацеливается. И проникает. В этом положении ощущение другое. Более глубокое, более всепоглощающее.

И из-за того, что я только что кончила, всё внутри невероятно чувствительно, мягко, податливо, но при этом каждый сантиметр его члена ощущается с болезненной, почти невыносимой чёткостью.

Я трепещу. Мелкая дрожь бежит по коже. Ощущения запредельные.

Барс хватает края моей блузки и одним грубым движением стягивает её через голову. Тонкая ткань рвётся где-то сбоку с неприличным звуком.

Пальцы Самира тут же впиваются в мои волосы у затылка, откидывая голову назад, открывая шею и грудь.

А его губы, горячие и влажные, припадают к моей коже. Он целует. Его рот скользит по ключице, опускается ниже, находит выпуклость груди, прикрытую тканью лифчика.

Мужчина прижимается губами к соску через кружево, облизывает это место, заставляя ткань промокнуть и прилипнуть к коже.

А потом – прикусывает. Несильно. Но достаточно, чтобы острый, сладкий укол боли-удовольствия пронзил меня насквозь.

Я вздрагиваю всем телом, и от этого движения его член внутри меня смещается, касаясь какого-то нового, невероятно чувствительного места.

Возбуждение усиливается лавинообразно. Каждое прикосновение его губ, каждый укус – это спичка, брошенная в бензобак.

Крупные ладони на моих бёдрах задают ритм. То поднимают меня почти полностью, оставляя внутри лишь головку, то с силой опускают вниз, заставляя принять его всю длину.

Горячий язык обвивает сосок, зубы слегка пощипывают, а потом Самир обхватывает его губами.

Я обвиваю его шею руками, цепляюсь, как утопающая, мои стоны смешиваются с его хриплым дыханием.

Я двигаюсь навстречу мужчине, принимая каждый толчок. Растворяюсь в нём, наслаждаюсь.

Стул скрипит под нашим объединённым весом, его металлические ножки царапают бетонный пол, выбивая сухой, неприличный ритм.

Моё возбуждение усиливается. Жар разливается сплошным, раскалённым потоком. Он заполняет вены не кровью, а жидким золотом, которое пульсирует в такт нашему движению.

Внутри всё натягивается струнами. И они вибрируют всё звонче, всё болезненнее от сладких, сильных толчков.

Пальцы мужчины впиваются в мои волосы у самого затылка, сжимаются. Затылок покалывает от этого захвата, и это покалывание тут же отдаётся где-то глубоко внизу живота.

Мужчина откидывает мою голову ещё дальше, обнажая горло, и его губы прижимаются к прыгающей артерии.

А потом Самир меняет ритм. Перестаёт просто направлять меня. Он резко вскидывается с места сам.

Его бёдра с силой толкаются вверх, навстречу моему падению. Теперь это не плавное погружение, а серия резких, глубоких, властных толчков.

Моё тело отвечает дикими, непроизвольными сжатиями, пытаясь удержать, принять, адаптироваться к этой новой, яростной атаке.

Я громко, цепляясь за его плечи, чувствуя, как мои ноги дрожат от напряжения.

Наши поцелуи прерывисты, влажны. Его губы скользят по моему плечу, прикусывают, а мои пальцы впиваются в его спину, оставляя следы.

Возбуждение кипит. Буквально. Мне кажется, я слышу его шипение в своих ушах.

Всё внутри закручено в тугой, раскалённый узел, который с каждым касанием затягивается туже. Самир быстро доводит меня до предела.

Низ живота сводит от предчувствия, внутренние мышцы судорожно сжимаются, уже не контролируя процесс.

Желание рвёт изнутри тонкую плёнку терпения, стыда, осознанности. Всё внутри пульсирует одним сплошным, горячим, невыносимым ритмом.

Ладонь Самира скользит между наших тел, и большой палец снова находит мой клитор.

Но теперь он не ласкает. Он давит. Твёрдо, ритмично, в такт своим толчкам.

Я изнываю от желания. От того, как мне хорошо. Возбуждение переполняет, переливается через край, выливаясь в слёзы, которые сами катятся по щекам.

Стул издаёт последний скрип. Что-то хрустит, ножка подламывается, но я уже ничего не соображаю.

Мир накреняется, и мы начинаем падать, но железные тиски Самира сжимают меня.

Одна его ладонь обхватывает ягодицы, удерживая меня на весу, другая с размаху упирается ладонью в край стола.

Барс не останавливается ни на секунду. Его лицо искажено оскалом удовольствия. Желания. Жажды.

Ощущения становятся сюрреалистичными. Отсутствие твёрдой опоры под спиной, только его рука и стол, заставляет полностью довериться Самиру.

Каждый мускул в его теле напряжён до предела, и я чувствую эту стальную мощь под собой, внутри себя.

Страх падения смешивается с диким возбуждением и превращается во что-то третье – в слепое, безоговорочное доверие и восторг.

И всё внутри меня закипает, доходит до предела. Это уже не спираль — это шар плазмы, раскалённый добела, готовый разорвать меня изнутри.

Самир толкается с короткими, хриплыми выдохами. Мои стоны превращаются в прерывистые всхлипы, тело выгибается в немой мольбе, ноги судорожно сжимают его торс.

Наши поцелуи больше похожи на столкновение – мы кусаем друг другу губы, языки сплетаются в отчаянной борьбе.

Я дохожу до грани. Не приближаюсь – срываюсь с неё. Всё внутри, что уже несколько минут пульсирует в бешеном ритме, взрывается.

Это не плавное нарастание. Это коллапс. Система даёт сбой от перегрузки. И я кончаю.

Всё сознание перекрывает ослепительной белизной. Звёзды, искры, молнии – всё смешивается в калейдоскопе невыносимого, божественного наслаждения.