Я заканчиваю через двадцать минут. Глаза щиплет, запястье ноет, но внутри – ликующий восторг.

Едва не визжу от удовлетворения. Потому что я справилась. Быстро. Чётко. И теперь…

Я перечитываю текст. Ещё раз. Проверяю, чтобы не было косяков. Потом отрываюсь и смотрю на Самойлова.

– Я закончила, – оповещаю. Стараюсь, чтобы голос звучал спокойно. – Итак. У меня вопрос…

– Отправь на печать, – перебивает он, не глядя. – Мне нужно прочесть и посмотреть, всё ли сходится. Потому что обычный переводчик хрень выдаёт.

– Конечно. Но я не начну переводить следующий договор, пока не получу ответ.

Я почти уверена, что Самойлов сейчас взорвётся. Он явно не привык, что ему ставят так много условий разом.

Он чуть откидывается в кресло, смотрит на меня с интересом. А после кивает.

– Чем занимается Барс? – спрашиваю, пока есть момент. – Ну, конкретно.

– У него несколько направлений, – пожимает плечами Самойлов. – Как и у всех нас.

– А основная сфера деятельности?

– Он, скажем так, организовывает встречи. И отвечает за их безопасность собственной шкурой. Делает так, чтобы двое людей, мечтающих убить друг друга, этого не смогли сделать.

– О… Но как он это…

– Делает это из тюряги? Херово. И ему это явно не нравится.

Он посылает мне взгляд. Многозначительный, тяжёлый, с подтекстом, от которого внутри всё сжимается.

Просто напоминание, что Барс сейчас зол из-за меня.

Я прикусываю губу. Классно. Просто прекрасно.

Никто, конечно, не вспоминает, что Самир вообще-то нарушил закон. Что, может быть, не стоило ко мне приставать.

Что я, вообще-то, главная жертва, а не виновница всеобщей драмы.

Ну и плевать. Сейчас мне абсолютно, тотально, безгранично плевать.

Я разворачиваю следующий договор. Открываю файл. Пальцы вцепляются в клавиатуру с новой силой.

Теперь я перевожу с двойным усердием. Быстро. Жёстко. Чётко. Буква в букву.

Ярость – лучшая мотивация. Внутри пульсирует энергия, злость превращается в топливо.

К тому же, становится легче. Все контракты, кажется, оформлены с одним и тем же юридическим лицом.

Названия повторяются, структура идентична, формулировки знакомые. Это экономит время, выстраивает мысли в стройные ряды.

– Вы назвали меня… – я сглатываю, закончив с очередным документом. – Назвали меня девочкой Барса. Это не так.

– Мне как-то похер, – отзывается он со смехом.

– Но… Подобных его «девочек» у него много? То есть… Он часто так?

– Хочешь услышать, что ты единственная и особенная?

Я сглатываю ещё раз. Эта насмешка – будто игла под ноготь. Колет. Уязвляет.

Мне должно быть плевать. Рационально – так и есть. Я сама твержу себе, что это временное. Что всё это – случайность и ошибка.

Но сердце никто не предупреждал о подобном. Оно не слушается. Оно тупо колется ревностью.

От чего? От кого? Кто я для него вообще? Заложница? Гостья? Развлечение? Или…

– Девок у него было дохера, – говорит Самойлов, не жалея меня. – Но обычно они куда быстрее исчезают, чем ты.

– Исчезают?! – ахаю. – Это… В смысле…

– Бляха. Да просто сваливают из его окружения. Точнее – он сам их выставляет. Ему не интересно с одной и той же возиться дольше пары часов.

Плечи опадают, дыхание становится глубже. Где-то в солнечном сплетении расплетается узел, тугой и давящий.

Со мной Самир не пару часов возился… Это…

Не. Думать!

Запрещаю себе обманываться, строить какие-то зыбкие иллюзии. Это всё плохо закончится.

Следующий договор оказывается почти смехотворно простым. Уже знакомые формулировки, те же самые поля, та же структура.

Я справляюсь с ним на удивление быстро. Настолько, что даже не замечаю, как пальцы сами перебирают клавиши, как текст льётся в нужном ритме.

Мне это нравится. Даже больше, чем я ожидала. Эта работа – как выстраивание мостов между мирами.

Одни слова превращаются в другие. Смысл переходит границу. Всё становится точным, ясным.

– Готово, – выдыхаю я.

– Ты дохера ускорилась, – усмехается Самойлов.

– Я способная. Итак. А что ему нравится? Ну, какие-то три рандомные факты. Условно, старые фильмы…

– Похоже, что мы сплетничаем и секретами делимся?

Самойлов усмехается, подчёркивая что-то на бумаге. Смотрит на меня с весельем.

Словно я ему не только договора перевожу, но и бесплатное развлекательное шоу устраиваю.

– Что знаете, – фыркаю я. – Любит там, не любит, аллергия…

– Аллергия у него на дебильные вопросы, – отрезает Самойлов. – Это у нас общее.

– Так! Я договор перевела? Перевела! Теперь жду три интересных факта о Самире.

Демид кривится, явно задумываясь. А я в это время быстренько накидываю перевод следующего листа.

Мне кажется, я сейчас способна целую библиотеку перевести, если это поможет мне лучше узнать Барса.

– Хм, он любит медовик, – внезапно произносит Самойлов. – Если не ошибаюсь, то у него аллергия на мяту. Но слабая.

– А что ещё? – я с интересом подаюсь вперёд. – Третий факт.

– А хер знает. Пусть будет то, что не празднует особо праздники. Ненавидит шумиху.

– Серьёзно? Он… А ещё что?

– Вопрос исчерпан, Эвелина. Но могу подкинуть бонус. Спроси у него, как он получил свою кличку. Занятная история.

– А…

– Я не отвечу.

Черт! Вот как теперь усидеть, когда внутри двигатель любопытства заводиться? Нельзя так дразнить!

Направляю свои эмоции на работу, чтобы побыстрее перейти к новому вопросу.

– Можете рассказать о семье Барса? – спрашиваю неуверенно. – Он говорил, что у него есть брат…

– У него их несколько. Четверо, кажется, по отцу. И ещё двое по матери.

– Ох. Так много? Интересно, а они…

– И ни с кем у него нет хороших отношений. Так что не надейся, что кто-то из его семейки проникнется к тебе состраданием и поможет.

Я сглатываю. В груди словно сминается что-то тонкое, хрупкое.

Как это – у него плохие отношения с семьёй? Со всеми ними? Разве нет хоть кого-то близкого?

Сердце стучит неравномерно. Как будто в этом признании что-то трогательное, почти болезненное.

Но… Если они с семьёй не ладят, может, это шанс? Ну правда. Если его братцы не горят желанием помогать Барсу, то, может, они помогут мне?

Чтобы ему насолить. Месть же – это мощная штука. Особенно семейная.

Я морщусь. Ага, отличная идея! Только вот почему-то Булат – или как там его, неважно – привёз меня к нему в тюрьму.

Прям с доставкой на дом! Это, блин, у них так ненависть выглядит, да?

Я вдыхаю, стараясь стряхнуть с себя этот липкий комок.

– А можно вопрос заранее? – смотрю с мольбой. – Ну, всё равно же кучу ещё переводить. Мне просто интересно… У Барса, получается, нет близких людей?

– У него есть друзья, – Демид хмыкает. – И он за них помереть готов. Хотя при этом Барс считает, что близких у него нет. Всё равно ждёт, что, в конце концов, останется один. Так ему проще.

Эти слова будто ножом проходят по мне. Холодным, тонким, но до мяса. Что-то сжимается внутри.

Кому может быть проще быть одному? Почему Барс так на это настроен?

Я открываю рот, чтобы ещё что-то спросить, чтобы хоть как-то отвлечь себя от этих идиотских мыслей, но…

– И какого хуя тут происходит?!

В помещение врывается взбешённый Барс.

Барс врывается в конференц-зал, будто торнадо из мрамора и огня. Я дёргаюсь от неожиданности, сердце срывается куда-то в горло, и я не успеваю даже вскрикнуть – просто замираю.

Словно спугну зверя резким движением.

Самир стоит в проёме, широкий, как шкаф, челюсть сжата, скулы будто вырезаны ножом.

Глаза сверкают – не просто злостью, а настоящим бешенством. Вены на шее вздулись, руки напряжены, как будто сдерживает себя из последних сил.

Я вжимаюсь в офисное кресло, словно оно может меня защитить. Прижимаю к себе бумаги.

Мужчина делает шаг внутрь. Плечи расправлены, шаг тяжёлый, и от одного этого движения кажется, что пол дрожит.