– Точно попробуют тебя выпотрошить, – добавляет Бахтияр.

– Знаю, – скалюсь, не открывая глаз. – С этим разберусь после. Сейчас главное – что свою работу я выполнил. Накопай мне всю инфу по ним. Хочу быть готов, если они попробуют ударить по мне.

– Сделаю. Хотя подробную инфу я собирал и до встречи.

– Тут глубже надо. И скажи, чтоб нахуй заменили кружки на что-то безопасное.

– Уже.

Киваю. Медленно, с усилием. Как будто даже голова не хочет двигаться. Башка реально гудит.

Сердце до сих пор херачит, хотя всё давно кончилось. Но тело не в курсе. Мышцы всё ещё ждут выстрела, сигнала, удара.

Адреналин до конца не ушёл. Он ползает под кожей, как змеи – тёплые, быстрые.

В уши давит ритм колёс, мотор урчит как голодный зверь, а я сливаюсь с креслом, пытаясь хоть на секунду выдохнуть.

После этих ёбаных переговоров, после цирка с двумя обиженными альфа-петухами – в голове только гул.

– Какого хуя?!

Раздаётся рычание Бахтияра. Открываю один глаз, скашиваю взгляд на него.

Друг уткнулся в телефон. Его пальцы белеют от напряжения, челюсть скована. Ноздри раздуваются, лицо каменное, будто из гранита высечено.

Только вот этот гранит сейчас с трещинами – и из каждой сочится ярость.

– Что там? – уточняю, но Бах не отвечает.

Любопытство гложет. Я Баха знаю. Видел его злым, хладнокровным, отмороженным, весёлым, пьяным, убивающим – но такого?

Такого, блядь, ещё не видел.

Подаюсь ближе. Тело уже в готовности – неосознанно, но будто инстинкт включился.

Склоняюсь. Глаза цепляют экран. Картинка пульсирует светом. Камера. Видеонаблюдение. Дом Бахтияра. Я узнаю эти стены, этот коридор.

Только вот внутри – движуха. И не просто движуха, а пиздец как стрёмная.

– Ебать… – выдыхаю.

Ржу. Просто, блядь, захлёбываюсь от смеха. Горло дерёт, в животе колет, слёзы щиплет в уголках глаз, а я всё не могу остановиться.

Хохочу в голос, откинувшись на спинку кресла, будто втащили дозу веселья прям в вену.

Не ржал так с момента, когда какой-то пиздюк решил у меня при всех телефон выхватить.

Сейчас вот – в натуре праздник.

Бахтияр рядом клокочет от злобы. Морда у него натянутая, желваки ходят, пальцы белеют на телефоне.

Ещё секунда – и, кажется, он этот экран просто вдавит внутрь.

– Завали! – рычит сквозь зубы.

– Запись скинешь? – цокаю языком. – Заебись фильм получился. Что за девка?

– Неважно.

Бахтияр телефон блокирует резко, будто я из него душу сейчас вытащу. Но я ж не промах. Я видел.

И, сука, я узнал ту рожу охранника. Этот кабан вечно рядом с Бахом крутится.

– Ну конечно. Не моё. Скорее, твоего охранника… – тяну. – Я же правильно увидел?

– Нет.

Бах явно на грани. Дышит тяжело, грудь ходит ходуном. Это не просто злость – это уже ярость.

А я – кайфую. Наблюдать за этим – как смотреть на то, как буря подкрадывается.

– Девка в твоём доме… – тяну, в голосе уже чистое издевательство. – Пыталась задушить твоего охранника шторой?

– Да бля! – взрывается Бах. – Ебанутая сука!

– И ты всё ещё ебанашек не признаёшь, да? Ну, если это для тебя показатель адекватности…

Бахтияр напрягается, как мина с выдранной чекой. Глядя на него, будто в упор слышу, как внутри тикает – на счёт, сука, до взрыва.

В глазах друга – бешенство, настоящее, дикое. Не игра, не поза. Хищник, которого за яйца схватили.

– Это не моя девка, – отсекает он. – Дела моего касается. Нужна для кое-чего. Держу её рядом, чтобы не обломала всё.

С этими словами он достаёт сигареты. Прикуривает. Затягивается резко, зло. Выдыхает сквозь зубы, как будто яд плюёт.

– Давно ты так на обычных девок реагируешь? – спрашиваю с ухмылкой, зная, что подброшу ещё масла.

– Да потому что она конченая просто, – цедит Бахтияр. – Истеричка, считающая, что она королева. Нихера сделки не придерживается.

– А какая у вас сделка?

– Она выполняет все мои приказы и не вякает. Я её через пару недель домой возвращаю.

Хмыкаю. Киваю. Нормальная, чёткая сделка. Всё по красоте, сам одобряю.

Только знакомство с пташкой дало понять одно. Девчонки, какого-то хуя, не очень хотят подобных условий придерживаться.

Смотрю на Баха. Дым валит из его ноздрей, как из вулкана. Лицо злое, перекошенное.

Он сам уже чувствует, что на тонком льду. Девка бесит, выносит мозг, рушит схему.

А он злится, потому что не понимает, как так. Он – Бахтияр. А она – никто. И, сука, не подчиняется. Вот что его бесит по-настоящему.

Да, брат, знакомо.

– Просто пиздец, – выдыхает Бахтияр. – Вот не тупая, не? Шторой! Хоть бы шнур, нахер, достала. А до этого – салфетками швырялась. Она явно даже не шарит, как надо людей убивать.

– Ты подкинь ей вариантов, – ухмыляюсь. – Уверен, она оценит.

– Она не поймёт. У неё мозги к херам работают не так, как у адекватных. С радостью нахер её пошлю, когда время придёт.

Ухмыляюсь шире. Не встреваю. Хули встревать, когда кино такое показывают?

Мне чисто интересно – что дальше будет. Девка, судя по всему, с огоньком. Как моя пташка. Хотя…

Не, моя – лучше. Не просто психует, а разъёбы устраивает с размахом. Ущерб у неё весомее, последствия – ярче.

Сижу, наблюдаю, как Бахтияр корячится, и прям предвкушаю – а что там дальше выгорит?

Бахтияр из тех, кто жонглирует гранатами без колец. На переговорах улыбается, когда его под дулом держат.

А тут? Блядь, вон, весь вскипел. Это интересно. Пиздец как интересно.

– Барс, – раздаётся голос водилы. – Есть ощущение, что за нами слежка.

Блядь.

Мне не нравится то, что происходит. Совсем.

Самир сказал: «Вернусь – закончим». И это прозвучало, как приговор. Как будто он уже всё решил.

Но теперь… Прошло два дня. И он не вернулся.

И если сначала я тряслась от страха, от ужаса того, что он вернётся – то теперь я сижу на подоконнике и смотрю на чертову дорогу.

Потому что теперь я согласна. На угрозы. На пощёчины. На его чертов смех. На то, как он издевается.

На всё согласна, лишь бы он был рядом. Я не вывожу это молчание. Оно сжирает.

И отсутствие Самира – хуже всего. Гнетущее. Тяжёлое. Как будто в комнате убрали кислород, но оставили все стены, потолок, мебель и мои мысли.

Они теперь громкие. Слишком громкие.

Я просыпаюсь и сразу смотрю на дверь. Реаигрую на любой звук шагов. Прислушиваюсь.

Сердце делает глупый скачок, каждый раз, когда кто-то идёт по общему коридору. Но это не он.

Это снова не он.

Я спрашиваю у охраны. Они молчат. Делают вид, что ничего не знают. Ни одного слова

Только отдают пакеты, кивают и исчезают. Полный all inclusive, блин, только без информации.

Я езжу в университет. Я прихожу домой и хочу, чтобы Барс уже здесь был. Чтобы напугал меня.

Я не хочу привыкать к этой тишине. Не хочу жить в этом подвешенном состоянии. Не хочу, чтобы меня пугала не грубость мужчины, а его отсутствие.

Мне страшно. Страшно, потому что я не знаю, где он. Не знаю, что с ним. Жив ли. Цел. В безопасности?

Я хожу по дому, как загнанный зверёк. То в спальню, то в кухню, то обратно.

То пытаюсь учиться, то не могу прочесть ни строчки. То открываю телефон – но там ничего. Ни звонков. Ни смс. Самир будто исчез.

А вместе с ним – и кусок меня.

Мне не нравится то, что происходит. Абсолютно. И от этого не по себе. Всё ломает изнутри.

Почему никто ничего не говорит?

Если бы с ним что-то случилось… Разве меня бы оставили здесь? Просто так?

Охрана бы меня выкинула к чёртовой матери, отключили бы свет, воду, интернет, заблокировали дверь и ушли.

Я же никто. Не семья. Не любовница. Не даже…

Пальцы сводит от судорожного сжатия. В груди тарахтит сердце, мозги плавятся.

Я убеждаю себя, что всё хорошо. Что ничего с Самиром не работает. Ведь охранники приносят продукты постоянно. Выполняют любые вопросы.