Голос звенел, будто сталь по стеклу провели. И весь он в секунду напрягся. Я прямо видела, как его плечи поднимаются, как мускулы становятся тугими, как он превращается в скалу.

Я дышала коротко и рвано, будто сама вот-вот тресну от напряжения. Господи, ну неужели нельзя орать тише? У меня тоже нервишки шалят!

– Блядь, понял, – выдохнул Барс. – Да, спасибо за предупреждение. Да, до утра я свободен – смогу решить. Спасибо.

Телефон полетел на кровать, как ненужная игрушка. Барс выдохнул – тяжело, часто.

Он ходил глазами по комнате так, будто искал, что бы тут разнести. Тишина вокруг него звенела.

Я сидела, вжавшись в спинку стула, и чувствовала себя, как мышь перед котом. Я боялась дышать громко, чтобы не вызвать новый взрыв.

А после Барс повернулся ко мне. Начал наступать. И у меня в голове возник абсолютный вакуум. Ноль идей спасения.

Шпарить его кипяточком больше не хотелось. Барс и без того выглядел так, словно вспыхнет прямо тут.

– Значит так, – рявкнул он, и я дёрнулась всем телом. – Сейчас у меня дела. Тебя отвезут домой.

– Отлично! – вырвалось у меня, я аж подскочила. – Я тогда…

– Ты тогда закрыла рот и слушаешь меня. Тебя отвезут, а ты не драпаешь никуда. Поняла? Сидишь на жопе ровно и ждёшь, пока снова позову. Дёрнешься – мне доложат.

– Да-да, конечно.

– Про твои побеги с белкой наперегонки мне рассказали. В этот раз это не проканает. Дёрнешься к кому-либо – хоть к ментам, хоть к Самойлову – пожалеешь. И тогда все твои свиданки будут проходить только раком в моей камере. Усекла, пташка?

У меня дыхание сбилось. Слова хлестали, как плёткой по голой коже. Я вся покраснела. Боялась даже вдохнуть громко.

Только закивала, как заведённая, и пообещала всё на свете – лишь бы он не доказал на деле каждое слово своей угрозы.

И Барс… Барс действительно отпустил. Точнее, не сам – его люди. Они посадили меня в машину и отвезли к Марго.

Где я и пряталась всё это время.

Два дня. Два бесконечных дня, когда он не давал о себе знать. Я сидела как на иголках, спала урывками, вздрагивала от каждого шороха в подъезде.

Казалось, вот-вот дверь распахнётся, и он снова войдёт – хищный, злой, с этим своим прищуром.

Но нет. Пока тихо. И это мне очень не нравится. Подозрительно спокойно.

То, что Барсу позвонили по каким-то срочным делам, я ещё могу назвать везением.

Но, если честно, я уже сомневаюсь, что фортуна вообще моя подружка. Скорее, это та самая противная девчонка из детства, Лерка, которая всегда списывала у меня контрольную.

Мерзкая, ужасная, с бантом, всегда улыбающаяся учителям и вечно предающая. Вот это и есть моя фортуна – ни грамма пользы, сплошная подстава.

– Прекрати, – Марго хватает меня за плечо, сжимает. – Всё. Уверена, он уже и забыл о тебе.

– Почему это? – я вскидываю голову, обиженно выдыхаю. – То есть… Такие, как Барс, не забывают! Он сказал, что…

– Да-да, что за тобой пришлёт. И что? Два дня прятаться под одеялом недостаточно? Хочешь всю жизнь в страхе провести? Я уверена, что Барс не обделён женским вниманием. Попугал – и дальше своими делами занят.

Марго говорит уверено, но меня её слова ни капельки не успокаивают. Я цепляюсь за каждое «забыл» и «попугал», но в голове звучит другое: он сказал, что меня заберут.

И всё. И эти слова будто кольцо вокруг шеи. Да я рада буду, если он переключится, правда.

Пусть идёт и строит свои царские гаремы, меня забудет – и спасибо ему. Правда рада.

Рада же?

Во мне копошатся эти противоречия. Вроде и рада, а вроде внутри щемит. Как будто я сама себе лгу.

Горло сжимает, глаза бегают по комнате. Тело ноет, как будто его одновременно тащат в разные стороны.

Страх, облегчение, злость, и… Да чтоб меня – ещё и тоска какая-то.

Нет, я рада. Прям очень рада! Вот сейчас ещё попыхчу немного, а после визжать буду от радости.

То, что случилось в больнице – последствие удара головой! В бочке каталась, по стенам летала, мало ли что себе повредила.

Например, логику и инстинкт самосохранения. Вот и всё объяснение.

Именно поэтому я реагировала на его касания. Горела, извивалась, кончала на его пальцах…

Просто травма.

Я обхватываю себя руками за плечи, сжимаю сильнее. Господи, ну и каша в голове.

И всё это из-за одного звонка, который отодвинул его приставания. Не избавил, а просто сделал ожидание ещё мучительнее.

Тревога проникает в кровь, пуская там корни. Не отпускает ни на мгновение.

Страх пульсирует, раскалываясь на две части. Первая: что Барс всё-таки придёт и заберёт меня.

Вторая ещё хуже: что я опять не смогу сдержать свою реакцию, когда он это сделает.

– Ладно, – Марго всплёскивает ладонями. – С Самойловым не получилось, значит, другой способ попробуем.

– А поможет? – я вздыхаю и падаю на мягкий пуфик. – Маргош, это всё бессмысленно. Если…

– Ну что? Если Барс решил, значит, это конец света? То же мне. Пусть свои решения пересмотрит. Нельзя просто прогибаться. Нужно что-то делать!

Она начинает расхаживать по кухне – туда-сюда, туда-сюда, как генералиссимус, готовящий гениальный план войны.

Я заворожённо смотрю, будто она сейчас из воздуха достанет чертёж спасения, карту с красными стрелочками и всё объяснит.

Потому что у меня идей ноль. Полный. Даже минус один.

А Марго у нас умная. Уж если кто и придумает, как от бандита отделаться, то это она.

– О! – Марго хлопает в ладони, глаза у неё вспыхивают. – У меня есть план на самый крайний случай. Если совсем уж плохо будет.

– Какой? – я тут же замираю, затаив дыхание. – Как-то его снова отключить, да?

– Ага, стеллаж с лампами уронить. Нет, дурында! Слушай внимательно. Ну его же заводит твой отказ. Вот это твоё «не трогай» и «отойди». Может, дело именно в этом? Значит, если уж прижмёт совсем… Сыграй психичку! Нимфоманку! Сама на него бросайся.

Я вылупляюсь на неё, как кошка на огурец, а она продолжает с таким видом, будто гениальный план века раскрывает:

– Ну правда! Подумай сама: ты на него кидаться начнёшь – он сразу сдуется. Ему ж надо, чтоб ты трепыхалась, чтоб ты «не хочу» кричала. А если наоборот? Если сама полезешь, руки на него, в глаза с обожанием, юбку задрала и «Барсик, возьми меня прямо тут»? Он, может, от такого офигеет и убежит. Или, в худшем случае, решит, что ты с дурки сбежала, и отправит тебя подальше. Тоже победа!

– Звучит… Так себе, – морщусь я, сжимаю губы. – Не хочу я ему отвечать!

– Так ты не по-настоящему. Разыграй! До абсурда доведи. Расскажи, как хочешь его, какие-то совсем отбитые варианты игр предложи. За рубашечку там подёргай… С твоим везением, может он сам запнётся, башкой об тумбочку саданётся и скончается. А нет – решит, что ты чокнутая, и сгинет в закат.

Я слушаю её и чувствую, как сомнение врастает в меня с каждой её фразой.

План звучит, мягко говоря, сомнительно. Я хмыкаю, но внутри всё равно леденеет.

Это как прыгнуть с крыши с зонтиком и надеяться, что он сработает как парашют. В теории смешно, на практике – полный звиздец.

Я сильнее кутаюсь в шаль Марго, с тоской поглядывая в окно. Чувствую – приближается неизбежное.

Оно здесь, в воздухе, прячется в каждом шорохе. Сердце жмётся, в животе нарастает холодный ком.

И никакой надежды, что всё это сработает. Ни капельки. Вот вообще. Я знаю, что если Барс решит, никакая психичка и никакие танцы с юбкой не помогут.

– О, так, ещё! – Марго снова всплёскивает ладонями, неугомонная. – Давай тебя аккуратненько вывезем из города? Или вообще за границу! А что? Туда-то он точно не поедет. Удивительно, как он вообще из тюрьмы выйти смог…

– А дальше что? – я горестно выдыхаю, плечи опускаются. – Жить где-то под мостом, потому что у меня денег нет? Да и уверена, его амбалы уже поджидают на каждом углу.

– Ну знаешь, тогда остаётся один вариант…

Голос Марго вдруг глохнет, слабеет. Я поднимаю голову, и впервые в нём слышу эти нотки – тихие, растерянные. Она никогда такой не звучала.