А ограничения я ненавижу.

Глаза режет злость, кулаки сами сжимаются. Всё вокруг бесит. Медленно двигаются. Слишком много шёпотов.

А мне нужно сейчас, сука. Сейчас!

Бизнес надо держать зубами. А держать его могу только я. Друзья есть, но у них свои дела.

А родным – хуй доверю. Не подпущу и близко. Пусть даже не смотрят в сторону моего дела.

Они, сука, всегда по себе жили. И я по себе. Так меня братья кровные научили: семье нихуя нельзя верить.

Они тебя первым же ножом в спину ткнут, как только повернёшься.

Потому что по крови близкие – а по сути, самые подступные враги.

Я всегда особняком был. Чётко понимал расстановку в нашей семье. Остальные Тарнаевы – между собой командой. Я – отдельно.

– Самир Ильдарович, – в комнату заглядывает адвокат. – Договорился. Но идти нужно сейчас.

– Ну так и чего мы ждём?

Я поднимаюсь, делаю глоток кофе. Горечь раскатывается по языку. Смакую.

Курить охота. Но нельзя. Тут всё напичкано датчиками, зашипит сразу, как только дым в воздухе повиснет.

Дерьмо собачье, а не место.

Идём по коридору. Веду шеей, ощущая зуд под кожей. Тело всё в напряжении, мышцы каменные.

Нихера мне происходящее в последние дни не нравится. Сука, пиздец за пиздецом.

Хоть пташка радует. Пацаны докладывали – тихо. Никакой херни не творила.

Может, мозги включила? Поняла, что со мной игры не проходят. Что нарываться не стоит.

Я усмехаюсь краем губ. Девчонка та ещё зажигалка, но умной быть не помешает.

Возможно, в этот раз посговорчивее будет.

Когда я после заседания к ней заявлюсь.

Явно ведь не ждёт, что я вновь так быстро на свободе окажусь.

Посмотрим, как в этот раз меня встретит.

– Самир, – зовёт адвокат. – Дальше так нельзя.

– Как? – ухмыляюсь я, делаю глоток чёрного кофе.

– Так свободно. Все всё понимают, но свидетели… Нужны наручники.

Наручники. Слово так и лопается в воздухе. Скалюсь. Как же мне это не нравится.

Меня душит эта мысль, словно тонкая петля под кожей. Я чувствую, как под кожей шевелится злость – она холодная и железная.

Мне не по кайфу, когда меня стесняют, когда ставят в рамки, когда кто-то решает, что я должен выглядеть «как положено».

Но выебываться сейчас не время. Делать шоу – не наш путь. Надо быстрее разобраться с этим «увольнительным».

Конвоир подходит медленно, руки ровные, сжатые. Он смотрит на меня насторожено.

Я не подаю виду, остаюсь камнем. Когда он снимает наручники с кармана, металл блестит и звенит.

Я чувствую холод металла, когда он обхватывает кожу, чувствую, как сталь врезается в плоть, туго, надёжно.

Наручники щёлкают – и звук этот отдаётся глубоко в голове. Лёгкий щелчок, и всё: свобода на время отнята.

Но это лишь фикция. Это театральный трюк для тех, кто верит в бумажки и кандалы.

Не нашёлся ещё тот, кто сможет на поводок посадить.

И если появится – я его убью быстрее, чем он успеет подумать о подходе.

– Слушай, – адвокат начинает, когда дальше двигаемся по коридору. – Твой брат хотел узнать...

– Какой из? – хмыкаю и поворачиваю голову.

– Булат. Он интересовался – понравился ли тебе подарок. Он что-то присылал тебе…

Вот такие у нас, сука, братские отношения – через адвоката общаемся. Хуйня полная.

– Подарок? – ухмыляюсь. – Да, передай, что подарок зашёл.

С этим брат не подвёл. Пташку прислал – а это, блядь, охуеть какой подарок. Даже не ожидал от него такой подачи.

Давно меня так девчонки не цепляли. Пташка мне новую дозу ахера – а я наслаждаюсь.

Каждый взмах её рыжих волос пламя в паху поднимает. Хочу её. Сам не выкупаю какого хера.

Каждое слово, даже когда она визжит, даже когда брыкается – всё это заводит. Хочется схватить, вдавить, чтобы стонала, а не визжала.

Есть что-то в девчонке интересное. Цепляющее. И я её не отпущу, пока интерес до конца не утолю.

Пташка – подарок, от которого мозги плавятся.

Впервые братья что-то нормальное подогнали, а не очередные вопросы или проблемы.

И то понятно: не от доброты душевной. Это подгон за то, что я на допросах рот держал на замке.

Давили, пытались раскрутить, что-то накопать на братьев. А то, что я их дела курировал, много инфы могло дать.

Но я молчал. За это и подогнали пташку. Благодарность, блядь. Вот такая, от которой по венам не кровь, а огонь гуляет.

Доходим до нужного поворота. Возле зала суда вижу Карима. Вот он-то мне и нужен.

Стоит, облокотившись на стену, руки в наручниках, и курит. Дым клубами выходит, глаза узкие, внимательные, злые.

– Завизжит же сейчас, – хмыкаю, кивая на датчик.

– И? – усмехается Карим, затягиваясь. – Похуй.

– Не спешишь выйти? Щас всех эвакуируют, и будешь заново заседания ждать.

– Спешу. Но, сука, курить я тоже хочу. Мне что, себе в хотелках отказывать? Нахер тогда вообще жить?

Усмехаюсь. Вот он – Закиров. Вообще не меняется. Как был наглый и дерзкий, так и остался

И похуй ему, что датчики, что охрана, что правила. У него свой устав, и по нему он живёт.

Есть желание – надо действовать.

Облокачиваюсь рядом на стену, взглядом обвожу конвоиров. Стоят по четыре шутки на каждого из нас. И всё равно дёргаются.

Плечи напряжены, глаза бегают, пальцы возле кобуры играют. Они понимают: если мы с Каримом решим, то уложим их всех.

– За предупреждение спасибо, – киваю.

– Только обмолвились – сразу тебе перенабрал, – Карим пожимает плечами, выпускает дым. – Это тебе за переводчицу спасибо.

– Уже видел? Через знакомых нашёл, чья-то сестра вроде…

– Ага. Охуенная сестра.

Карим кивает в сторону приоткрытой двери. В зале уже шум, кто-то переговаривается, кто-то бумаги шелестит.

Я подаюсь ближе, заглядываю внутрь. Зал заседаний – классика. Сухие стены, деревянные панели, заебанные сотрудники.

По центру прозрачная клетка для заключённый. Аквариум, блядь. А рядом мельтешит девчонка.

Крутится, суетится, бумагами трясёт. Фигура неплохая, всё как надо – во вкусе Карима.

У меня, блядь, теперь свой типаж. Рыжеволосые ебанашки с протяжным «ой».

Но эта точно во вкусе Карима. Он любит таких – с огоньком, чтобы борьба была.

Блядь. Лицо знакомое. Где-то я её видел… Чё-то щёлкает на грани сознания. Щурюсь сильнее. В памяти всплывает картинка.

Сука…

Точно. Пацаны приносили досье. Про какую-то Марго. У которой сейчас пташка живёт.

Я начинаю ржать. Скалюсь, зубы наружу. Жизнь, сука, весёлая штука. Совпадение за совпадением.

Хотя, если подумать – чего удивляться? Если моя пташка переводчица, то и подруги у неё из той же сферы.

– Что-то мне подсказывает, что девчонка не так проста, – бросаю с ухмылкой.

Карим только ухмыляется. Глаза горят. Сто пудов уже в уме девчонку разложил и ночь предвкушает.

– Так даже интереснее, – скалится он. – Давно я ничего нового не пробовал.

– Смотри, не при свидетелях её прессуй.

– Это как пойдёт. Но зацени – она мой родной язык понимать будет. Единственная. Прикинь, как разойтись можно? Бляяя, кайф. Уже предвкушаю.

Для Карима это игра, и он играет жёстко.

Я тихо посмеиваюсь. Девка на работу пришла и не подозревает, как попала.

Но и без шоу обойдусь. У меня своё шоу с пташкой.

Конвоиры сообщают, что осталось пять минут. Переключаемся на дела.

Мы с Каримом быстро перебираем детали по новой поставке – кто, где, когда.

Всё быстро, чётко, как работа швейцарских часов, но без нежностей: нужны люди, жёсткие лимиты, ноль рисков.

В голове крутятся схемы, Карим подкидывает идеи. Вместе на коленке раскидываем план действий.

Прикидываю, что мне всё подходит. Если заседание пройдёт как надо – сразу к делу приступлю.

– Кстати, – говорит Карим, двигаясь к входу. – Палач скинул черновик статьи, интересный материал.

– Меня это как касается? – хмыкаю.