Стыд душит меня, сжимает горло тугим кольцом, и слёзы подступают к глазам.

И в этот миг паники и мольбы Барс отстраняется. Холодный воздух бьёт по моей коже, заставляя её сжаться в мурашках.

Барс, не глядя, тянется за каким-то пультом. Он жмёт на кнопку, а после отбрасывает пластик подальше.

Краем глаза я замечаю движение. Огромная стеклянная стена конференц-зала начинает меняться.

Секунда – и стекло становится абсолютно матовым, непроницаемым, отсекая нас от внешнего мира.

Самир пользуется моим ошеломлением. Он набрасывается на меня с новым поцелуем, ещё более жёстким и требовательным, чем предыдущий.

В этом поцелуе нет ничего, кроме чистой, концентрированной похоти. Его язык снова врывается в мой рот, властный и неумолимый.

Всё пульсирует. Губы, распухшие от его укусов. Грудь, сдавленная его торсом. Низ живота, где завязывается тугой, горячий узел желания.

Полностью и безвозвратно. Мой разум кричит, что так нельзя, что это унизительно и неправильно, но моё тело кричит «О ДА!».

Возбуждение нарастает, как лихорадка, делая кожу гиперчувствительной. Каждое прикосновение его пальцев – прожигает меня до костей.

Между ног собирается влага, горячая и обильная, пропитывая тонкую ткань трусиков.

Барс чувствует это тоже. Судя по низкому, глубокому, довольному рыку, который вырывается из его груди и вибрирует у моих губ.

Пальцы мужчины пробираются под резинку моих трусиков. Они скользят по моему лону.

Всё моё тело выгибается дугой, глухой, прерывистый стон вырывается из груди.

И пока язык Самира трахает мой рот, его пальцы творят ад и рай между моих ног.

Он не просто касается. Он исследует. Его большой палец находит мой клитор, и мир сужается до этой одной, пылающей точки.

Он трёт её. Сначала медленно, круговыми движениями, которые заставляют меня выть внутрь, мои пальцы впиваются в его плечи.

Потом быстрее, настойчивее. Это не ласка. Это настройка инструмента, и моё тело – всего лишь струна, которую мужчина натягивает до предела.

Ощущения слишком яркие, слишком интенсивные. Всё моё существо натягивается, как тетива. Возбуждение закручивается в тугой, болезненный вихрь где-то внизу живота.

Меня выкручивает, я извиваюсь от движений Самира, не в силах сидеть лежать смирно.

Каждый мускул напряжён до предела, каждое сухожилие звенит. Воздух рвётся из моей груди короткими, хриплыми всхлипами.

Любое движение Барса отзывается во мне эхом, будто он управляет каждым миллиметром моей кожи.

Я теряюсь. Мир будто растворяется в звуках, дыхании и жаре, который растёт внутри, расползаясь по телу, как пламя.

Самир посасывает мою нижнюю губу, то ли лаская, то ли наказывая за мою слабость.

Я приближаюсь. Боже, я приближаюсь к оргазму. Это нарастает внутри. Каждый нерв звенит, натянутый до предела.

Жар растекается по жилам, дыхание срывается на частые, прерывистые всхлипы. Я уже почти там. На самом краю.

Готовая рухнуть в эту сладкую, тёмную бездну. Ещё секунда. Ещё одно движение его пальцев…

Свет плывёт перед глазами, мышцы сводит, и всё тело сжимается, как перед падением.

Вот-вот…

И вдруг Барс отстраняется. Тело, заведённое до предела, готовое к взрыву, остаётся висеть в пустоте.

Острая, мучительная пустота.

Я не понимаю сразу, что случилось – мир всё ещё пульсирует, грудь поднимается судорожно.

Всё вокруг словно расплывается – стол, стены, воздух. Я не чувствую ног, не понимаю, где нахожусь.

Барс хватает меня, разворачивает. Всё кружит, и я теряюсь – то ли от шока, то ли от того, что ещё не успела вернуться из того тумана, куда он меня бросил.

Движения мужчины – твёрдые, решительные, будто танец, где я – просто фигура, которую он переставляет.

Я чувствую, как спина ложится на холод дерева, лопатки прилипают к поверхности, а голова свисает с края.

Звуки глохнут, тонут в бешеном стуке моего сердца. Я беспомощна. Распластана, как бабочка под булавкой, и так же уязвима.

Лампочка над головой расплывается в пятно света, и я вижу только силуэт Самира – массивный, тёмный, напряжённый.

Ремень звенит, глухо ударяя металл о металл. Щелчок застёжки звучит громче, чем грохот грома.

Холод пробегает по коже, и я, наконец, понимаю, что происходит. Внутри всё сжимается.

Смесь паники и желания, от которой невозможно спрятаться.

Инстинктивно я дёргаюсь, но Барс властно прижимает меня к столу. Самым наглым, самым унизительным способом!

Он накрывает моё лоно, его пальцы впиваются в плоть, и от этого грубого, захватывающего прикосновения всё внутри снова сжимается в тугой, трепещущий комок.

– Открой рот, пташка, – шепчет Самир хрипло. – И я дам тебе кончить.

Я не двигаюсь. Не потому, что не слышу, – потому что не могу.

Понимание того, что он требует, разливается жаром по шее и щекам. Это слишком личное. Слишком грязно, чтобы даже подумать об этом.

Внутри борется всё. Одна часть меня кричит беги, другая – цепенеет, как зверёк под рукой хищника.

Стыд давит сильнее, чем мужские ладони. Он жжёт изнутри, заполняет всё пространство, даже воздух кажется пропитанным им.

Но его пальцы между моих ног не дремлют. Они скользят по моему лону, заставляя трепетать

А после Самир сдавливает мой клитор. Точно, безжалостно. Резкий, громкий вскрик вырывается у меня, эхом отдаваясь в тишине зала.

Это чистое, концентрированное удовольствие, острое, как лезвие. Возбуждение, и без того доведённое до предела, требует выхода.

Ощущение на грани боли и наслаждения выгибает мою спину дугой. Губы сами собой распахиваются в беззвучном стоне.

И в этот миг я чувствую, как на губы давит крупная, бархатистая головка его члена.

Она обжигает мою кожу, заставляя меня задрожать в унизительном предвкушении.

Самир давит сильнее, и его плоть проникает в мой рот. Я чувствую его пульсацию на своём языке.

Терпкий, солоноватый, чисто мужской вкус его кожи взрывает мои вкусовые рецепторы.

Самир начинает двигаться. Короткие, резкие толчки бёдрами. Его член скользит глубже.

– Шире, пташка, – низко шепчет он, и в этих словах – власть, от которой ломает внутри.

Нет. Я не могу. Это порочно. Это грех, тёмный и липкий, который навсегда останется на мне.

Каждое движение его члена во рту, каждый его стон отзываются низким, густым откликом между моих ног.

Его пальцы, всё так же работающие на моём клиторе, будто дёргают за ниточки, связывающие моё тело в тугой, дрожащий узел наслаждения.

Я в дурмане. В опьянении от этого грубого, не скрытого ничем обладания. Разум отключается, остаются только ощущения – жгучие, постыдные, невыносимо яркие.

Мой разум захлёбывается от стыда. Я знаю, как это выглядит, как это звучит, – и всё равно не могу остановиться.

Грешно, мерзко, неправильно. Но почему же тогда так горячо под кожей?

Губы, против моей воли, распахиваются шире, приспосабливаясь к его размеру, к его ритму.

Самир будто дёргает за невидимые нити, играет мной, заставляя тело реагировать вопреки здравому смыслу.

Мужчина не просто двигается. Он трахает мой рот. Ритмично, методично.

Я чувствую его полностью – каждую пульсирующую вену, каждое движение мощной плоти, скользящей по моему языку.

Мои пальцы бессильно скребут по столешнице, пытаясь найти опору в этом вертящемся мире.

И всё это время пальцы Самира между моих ног не останавливаются. Они двигаются по моему клитору.

Он водит подушечками пальцев кругами – то медленными и размашистыми, то быстрыми и сфокусированными, заставляя меня выть от удовольствия.

Это убийственно. Буквально. Ощущение, будто лава залила мои внутренности, плавит кости, превращает разум в пепел.

Всё смешивается в огненный вихрь. Глубокие, влажные звуки, которые издаёт мой рот. Его тяжёлое дыхание над моим лицом. Нестерпимое, сладкое напряжение между ног.