– Я спросил, пташка, – цедит он. – Для кого? Или мне ответы иначе получать надо?

И прежде чем я успеваю что-то вымолвить, что-то соврать или набраться смелости для правды, его рука движется. Быстро и целенаправленно.

Она скользит между моих ног. Его пальцы находят то самое место, где ткань моих трусиков уже стала влажной от возбуждения.

Самир не гладит. Он давит. Всей ладонью. Жёстко, властно. Вызывая рваный всхлип.

Стыд испаряется, сожжённый этим прямым, недвусмысленным прикосновением.

Возбуждение клокочет, поднимаясь волнами. Господи, как же я хочу Самира.

– Самир, – я всхлипываю. – Нельзя же. Камеры…

– Они отключены, – он отрезает коротко.

Его рука не прекращает своего властного давления, и палец начинает двигаться, растирая мне влажную ткань, вызывая новые судорожные вздрагивания.

– Но двадцать минут всего… Уже меньше. Их же могут включить, а мы… – я пытаюсь протестовать, но это больше похоже на лепет.

– Не включат. У меня пиздец какие хорошие друзья. Камеры не заработают, пока ты не выйдешь из камеры. А значит – ты полностью в моей власти. Столько, сколько я захочу.

Я охаю от угрозы и обещания. От этой фразы всё внутри замирает, а потом сжимается в сладком, мучительном предвкушении.

Самир снова наклоняется, и его пальцы, тёплые и влажные, забираются под край моих трусиков. Легко, без усилий, сдвигают их в сторону.

Я выгибаюсь на столе, воздух вырывается из лёгких беззвучным стоном.

Ощущение невероятно обострённое, почти болезненное в своей интенсивности после трения через ткань.

Его подушечки скользят по моим складкам, а губы прижимаются к коже на шее. Я чувствую лёгкий, но отчётливый укус его зубов.

Самир не кусает сильно, но достаточно, чтобы острый укол смешанного удовольствия и лёгкой боли пробежал по позвоночнику.

Возбуждение усиливается в геометрической прогрессии. Каждое движение его пальца по клитору отзывается где-то в самых глубинах.

Мужчина играет со мной. Дразнит. Его палец то сосредотачивается на клиторе, то соскальзывает вниз, ведя по всему лону, касаясь входа, но не проникая внутрь.

Каждое прикосновение жёсткое, настойчивое, лишённое какой-либо нежности. Он исследует, владеет, ставит эксперименты над моим телом и смотрит, как оно реагирует.

А оно реагирует на всё. На каждый жёсткий кружок, на каждое скольжение. Я превращаюсь в сплошную, вибрирующую струну желания.

Всё внутри горит, пульсирует, требует большего. Кажется, ещё немного – и я рассыплюсь на части от одного только этого.

Я хнычу. Звук жалкий, сдавленный, рвущийся сквозь предательски дрожащие губы.

– Ну? – Барс зарывается пальцами в мои волосы. – Ответ будет?

– Какой? – я всхлипываю прямо в его губы. – Что?

– Наряжалась для кого? М? Перед кем опять жопой вертела?

– Ты же знаешь…

– Хочу услышать прямо ответ, пташка. Прямо сейчас.

Но у меня нет слов. Все они сгорели, расплавились в том котле, что бурлит у меня между ног. Всё, что я могу, – это издавать звуки.

Я громко стону, когда мужчина возвращается пальцами к моему клитору и начинает тереть его сильнее.

Быстрее. С таким нажимом, что по краю боли пробегает новая, ослепительная волна наслаждения.

Возбуждение нарастает как снежный ком, катящийся с горы. С каждой секундой оно становится сильнее, неумолимее.

Тело отзывается так остро, что я теряюсь в ощущениях. Мысли рассыпаются, остаётся только дрожь и это тянущее, сладкое напряжение, которое растёт и растёт.

Я теряю голову. Пальцы сами впиваются в его плечи, ногти царапают ткань.

Я извиваюсь, не в силах удержаться, потому что желание становится сильнее стыда, сильнее разума.

– Сука…

С рычанием Самир набрасывается на мои губы. Его губы сминают мои, зубы задевают кожу.

Я исчезаю в этом поцелуе. Растворяюсь. Весь мир – это его вкус и рваное дыхание.

Я отвечаю, подаваясь навстречу мужчине. Грудь прижимается к его твёрдой грудной клетке, пальцами веду по его плечам.

Я касаюсь его жёстких, коротких волос на затылке. Перебираю, глажу. Касаюсь.

Мне нужно больше. Ещё касания. Ещё близость.

Ещё. Ещё. Ещё.

Эта потребность пульсирует во мне, сжигая нервы. Растекается, пленит. Отбивается вибрацией там, где Самир трогает меня.

Я отвечаю мужчина той же дикостью, тем же безоглядным голодом.

Его пальцы между моих ног не останавливаются ни на секунду. Наоборот, теперь, когда его рот занят мной, его рука движется с новой, выверенной жестокостью.

Его пальцы скользят по моим складкам, собирая влагу, нанося её на мой клитор, а потом начинают тереть его – быстро, резко.

Возбуждение, уже зашкаливавшее, теперь взлетает до небес. Каждый нерв натянут до предела.

Моя ладонь соскальзывает с его затылка, скользит по напряжённой шее, находит край футболки.

Я забираюсь под неё. Мои пальцы встречаются с его кожей – горячей, влажной, покрытой тонкой плёнкой пота.

Я скольжу ладонью по его животу, чувствую под пальцами каждый твёрдый квадратик пресса, каждое вздрагивание мышц.

Барс весь – как натянутый лук. Каждое его волокно напряжено, каждая жила налита кровью от желания и сдерживаемой силы.

И от ощущения этой сдерживаемой мощи, я возбуждаюсь ещё сильнее. Я чувствую его желание.

А его пальцы в это время находят новый ритм. Барс вводит внутрь один палец. Глубоко и медленно, растягивая, заполняя ту пустоту, что уже начала ныть от желания.

И в то же время его большой палец продолжает свои чёртовски точные круги вокруг моего клитора.

Я отрываюсь от его губ с надрывным всхлипом, запрокидываю голову, и всё моё тело выгибается в немой просьбе. Просьбе о большем. О конце.

О том, чтобы эта пытка, сладчайшая из всех, наконец достигла своего пика.

Внутри всё горит, пульсирует, сжимается вокруг его пальца. Каждое его движение отдаётся звоном во всём теле.

Я на грани. На той самой острой, бритвенной грани, за которой начинается свободное падение в оргазм.

Это нестерпимо. Это как дышать огнём. Вся кровь стучит в висках и пульсирует внизу живота одним сплошным, горячим гулом.

Мои ноги, обнимающие его бёдра, инстинктивно сжимаются сильнее, пытаясь притянуть его ближе.

И Самир отвечает на это. Он усиливает давление. Его палец внутри меня движется глубже, а палец на клиторе становится ещё быстрее, ещё безжалостнее.

Он загоняет меня на самый край. На самый пик. Наши рты слились в одно влажное, жадное целое.

Возбуждение пульсирует. Я чувствую его удары изнутри, как удары сердца, только в тысячу раз сильнее и сосредоточеннее в одной точке.

– Самир! – крик вырывается у меня, разрывая поцелуй. – Боже… Самир… Я…

– Не кончишь, – он чуть смещает давление. Его палец на клиторе замедляется, становится чуть менее целенаправленным. – Пока не ответишь.

Я хнычу от безысходности. Оргазм, который был уже рядом, откатывает.

Самир даёт мне перевести дыхание, а после продолжает ласкать. Словно подливая масла в огонь.

Но без последней капли, которая позволила мне сгореть.

Как только я начинаю закипать, Самир снова чуть меняет угол, нажим, ритм. Он держит меня на грани.

Это мучительно. Ужасно. Божественно.

Мне этого так мало и так много одновременно. Я сгораю от возбуждения, которое не находит выхода.

Я не могу больше. Не могу терпеть эту сладкую, выворачивающую наизнанку агонию.

Всё смущение, вся гордость, все эти дурацкие принципы – к чёрту. Они сгорели в этом огне.

Я задыхаюсь, смотрю на мужчину сквозь затуманенные слезами желания глаза.

Его лицо близко. Взгляд твёрдый, ожидающий. Он держит меня на краю пропасти, и единственный мост через неё – это его условия.

Я ловлю воздух рваными вдохами, грудь ходит ходуном, мысли путаются. Тело требует, просит, умоляет.

– Для тебя! – крик вырывается из самого горла. – Для тебя нарядилась. Хотела быть красивой… Боже… Для тебя!