– Напрямую. Пиздец какой интересный опус получился про тебя. Имя писца нужно?

Во мне закипает зверь. Кровь шпарит изнутри, нутро прожигает. Всё скручивает желанием на место поставить зарвавшуюся девчонку.

Сука, вот даже не сомневаюсь, что пташка к этому лапки приложила.

Что ж ты так тупишь, а? Сразу нарываешься на проблемы.

Видимо, слишком добрым был. Пора это исправить. Нарвалась на настоящее наказание.

Мы с Каримом расходимся по разным залам: он идёт к своей переводчице, я – получать свободу.

Но в голове только то, как буду с пташкой разбираться. Мне понравится. Ей – не факт.

Я хожу по комнате туда-сюда, как зверёк в клетке. Пальцы крутят телефон, экран мерцает.

Опять обновляю страницу онлайн-газеты. Опять. И снова. Бесконечный ритуал. Сердце бухает, будто хочет вырваться из груди.

Ну когда уже? Статья вот-вот должна выйти. Господи, что будет дальше? Что будет со мной, когда Барс это прочитает?

Он же не поймёт. Да? Не может же он сразу обвинить меня? Или может?

Я прикусываю костяшки пальцев так, что кожа уже краснеет. Ноги подкашиваются, колени дрожат.

Я боюсь. До одури боюсь. Барс ведь такой, что не простит. Он разорвёт. Он придёт и…

И Марго, зараза, не возвращается! Подруга пошла там кому-то переводить что-то из друзей брата и… Пропала.

Почему она так долго? Я ведь с ума схожу! Мне хоть с кем-то поговорить нужно, хоть на кого-то скинуть это напряжение.

А я одна. Ещё немного – и я реально с фикусом на подоконнике буду дружить.

Глаза режет, в голове гудит. Я не спала почти всю ночь. Писала эту дурацкую статью.

Катя – журналистка – помогала, советы давала. И вот мы втроём, как маленькая мафия, сидели на кухне и клепали эту статью.

А теперь у меня руки ледяные, сердце в пятки, и я только думаю: зачем я в это влезла?

Статья – моя надежда и мой приговор одновременно. И я обновляю страницу снова и снова, будто от этого хоть что-то изменится.

Страшно. До ужаса. Но что-то во мне твёрдо стоит: если сейчас отступлю – кто тогда скажет правду?

Кто посмотрит в глаза тому, кто рушит жизни других? Я верю в законы, в то, что слова могут разбудить людей, что шум поднимется и кто-то накажет виновных.

Может, наивно, но я так хочу думать. Что, если наши слова – это не только риск, но и шанс для других? Для тех, кто боится – чтобы хоть кто-то сказал: «Хватит».

Я представляю себя на месте тех, кто страдает от этих схем. И внутри горит жажда справедливости.

Телефон вибрирует – я подпрыгиваю, проверя. Но это лишь реклама. Поганая рассылка с предложением курсов по «мужскому соблазнению».

Э, нет-нет! Мне надо «антисоблазнение». Какой-то там «отворот-поворот». Или короткий вебинар по запугиванию всяких зэков.

Я понимаю, что сидеть в этой клетке из мыслей – нельзя. Если я не выйду сейчас, то сойду с ума окончательно.

Представляю себя, как экстравагантную сумасшедшую: буду бросать лопатки в вазоны, разговаривать с фикусом и требовать у него ответа.

Я быстро переодеваюсь, накидываю куртку и выхожу на улицу. Хочу пройтись.

Нервно оглядываюсь, не желая пропустить возвращение Марго. Что её так задержало?

Подруга хотела вернуться побыстрее… Говорила, что там дел на часик… Господи, хоть она не влипла в неприятности?

Ладно. Всё. Сейчас отвлекусь. Устрою себе передышку, не буду проверять телефон постоянно.

Ага. Как же. Стоило выйти без телефона, и все мысли теперь только о нём. Что там? Вышла ли статья? Что пишут в комментариях?

В голове зуд, как будто тысячи маленьких иголок одновременно колют изнутри. Сердце то замирает, то начинает колотить с такой силой, что аж в боку отдаётся.

Нетерпение выворачивает наизнанку. Хочется рвануть назад, схватить телефон и обновлять страницу до дыр.

Но я заставляю себя идти дальше. Шаги деревянные, дыхание рваное, будто я сейчас не гуляю, а бегу марафон. Грудь сжимает, в голове шумит.

Вздыхаю и заворачиваю в магазин. Беру первое, что попадается под руку: пачку печенья, бутылку воды, какие-то чипсы, даже не глядя толком, сок.

Смотрю на полки, но ничего не вижу. Просто двигаюсь по инерции. Главное – не думать, не вспоминать, не накручивать себя.

Выходя, ощущаю тяжесть пакета в руке. Стараюсь сосредоточиться на этом. Успокаиваюсь.

Кто я такая, чтобы воевать против Барса? Просто пешка. А статья – это выход. Сила слова – единственная моя сила.

Ну, и удар лопаткой…

Ничего, я справлюсь!

В отражении витрины я замечаю двух амбалов. Они идут за мной. И я чувствую, как по позвоночнику проходит ток.

Воздух становится тяжёлым, как камень. Внутри вспыхивает ужас, скручивающий нервы.

Я ускоряюсь. Они ускоряются следом. Всё. Внутри поднимается паника, пульсирует осознание, что меня преследуют.

Я бросаюсь вперёд и начинаю бежать, не разбирая дороги. Лёгкие горят, во рту сухо, глаза заслезились от ветра.

Кажется, ещё чуть-чуть – и я упаду. Но мысль одна: не дать себя поймать.

Сзади слышатся шаги. Тяжёлые, ритмичные, приближаются. И страх сжимает горло, так что даже крик не вырывается.

Ноги уже ватные, но я заворачиваю за угол – и влетаю во что-то твёрдое, большое.

Воздух резко вылетает из лёгких. Я поднимаю глаза, часто дышу, рвано. А потом и вовсе начинаю задыхаться.

Потому что тот, в кого я врезалась, зажимает мне рот и нос тяжёлой ладонью. Смесь перегара и дешёвых сигарет забивает рецепторы.

Меня отрывают от земли так легко, будто я кукла из тряпок. Ноги дёргаются в воздухе, я бью руками, но вцепились намертво.

Животный ужас пронзает до костей. Тело само содрогается, бьётся, как пойманный зверёк. В ушах гул, глаза расширяются.

Заталкивают куда-то, металл под пальцами, резкий скрежет – фургон. Слышны грубые маты. И вдруг – хлопки. Выстрелы!

Кто-то стреляет прямо по нам! Мир сжимается в оглушающий треск. Меня кидает в сторону, головой ударяюсь о жёсткий металл.

Машина резко срывается с места, меня отбрасывает в стенку, дыхание сбивается. Я сжимаюсь, обхватываю себя руками, зубы стучат от ужаса.

– Звони Барсу, – чеканит глухой бас рядом. – И скажи, что его девка у нас.

Ох, мамочки. Меня сейчас… К Самиру отвезут? От этой мысли холод стекает вниз по позвоночнику, живот сводит.

Страх и волнение сливаются в один липкий комок. Но где-то в этом страхе сверкает искорка – странная, непонятная. Внутренняя тяга, дикая дрожь.

– Не надо, – вырывается у меня едва слышным шёпотом. – К Барсу везти…

– А это мы посмотрим, – хохочет мерзко один из них. – Везти или нет. Зависит от того, насколько он сговорчивым будет.

Эм… ЭТО НЕ ДРУЗЬЯ БАРСА?!

Ой.

Меня будто током пробивает. Всё в голове хлопает, будто лампочки перегорают одна за другой.

В груди взрывается гулкий страх. Не просто тревога – паника, чистая, первобытная.

Холод ползёт по спине. Я вжимаюсь в стенку фургона, железо под спиной ледяное, будто сам ад приложил руку.

Мне конец.

Господи, зачем я им? Разве Барс хоть на что-то согласится ради меня?

Я ведь просто игрушка для него…

Мысли скачут, путаные, неуправляемые. В голове хаос, как будто кто-то тасует карты паники.

Фургон трясёт, гул мотора бьёт по ушам. Один из мужиков наклоняется ко мне. Его силуэт заслоняет свет из окна.

Я дёргаюсь, рефлекторно, сжимаю кулаки. Кричу. Не слышу себя, только рёв мотора и грубый смех.

Я ударяю его локтем, пытаюсь отползти, ногами отталкиваюсь от пола, но пространство слишком тесное.

Меня кидает в сторону, железо режет плечо, дыхание сбивается. Он тянется снова – я царапаюсь, пинаюсь, задеваю что-то твёрдое, раздаётся глухой удар.

Фургон шатает, от тряски нас всех мотает по стенам. Мгновение хаоса, крики, ругань.

– Сука бешеная! – рявкает амбал.