Руки тяжелеют, плечи будто плывут, голова склоняется чуть вбок. Но внутри по-прежнему злость.

Пьяная, вязкая, липкая ярость.

Вот какого, блядь, хуя пташка возле Самойлова тоже порхает?

Нашла, блядь, с кем трещать, с кем глазками хлопать, кому там свои рыжие вихры распускать.

Самойлов тот ещё ублюдок. Не, нормальный вроде, да. Нормальный – это пока не к моему касается.

Нечего ей вообще ни с кем общаться. Точно. Под замок её посажу.

Я аж на спинку кресла откидываюсь, в ухмылке губы растягиваются.

И правда. Куда она денется? Закрыть её там, где она ни с кем, кроме меня, заговорить не сможет.

Не будет по офисам Самойлова шастать. Не будет игнорить нахуй. Не будет рыдать, бегать, бесить.

И сразу легче. Даже воздух проходит ровнее. Внутри – как будто кнопка включилась: вот оно, решение.

От одной мысли кровь берёт разгон, как будто пульс хочет стены разъебать.

Будет чисто по одному маршруту кататься. Ко мне на свиданки и обратно.

– О! – Ямин взмахивает рукой. – Можем вместе их усадить. А чё? Двойная охрана. Твоя и моя. Будут как две… Эти… Канарейки. В клетках. Ха.

– Нихуя, – отрезаю, морщась. – Пташка уже с девкой Ярого затесалась. Разгромили там всё. А охрана шуганная ходит. Пташке подруг нельзя находить.

– Согласен. Николь тоже, блядь… Она и сама то бабками в лицо швырнёт, то почти кого-нибудь в уборной не прикончит. Шибанёт на кафель – и всё.

Усмехаюсь, вытягиваюсь в кресле, тлеющий конец сигареты едва не падает на брюки.

Киваю, слушая, как Ямин рассказывает про свою Николь. Да, девки у нас – подарок с сюрпризом.

Карма, блядь. Не иначе. Всевышний решил – охуел ты, Барс. Надо, чтоб ты тоже хлебнул. Окунулся в дерьмо поглубже, по самые яйца, чтоб не зазнавался.

Я ведь раньше как говорил? С ебанашками не связываюсь.

Не, серьёзно. Всегда обходил стороной тех, у кого глаза горят слишком сильно, у кого истерика – это способ общения.

И чё теперь?

– Барс, – раздаётся голос.

Резкий, слишком громкий, как шлёпок по затылку. Поднимаю бошку – Бахтияр.

– Блядь, – шепчу под нос.

Сука. Ощущение, как в малолетстве, когда батя кого-то из братьев посылал разбираться. Не сам шёл, а через ближнего.

Только Бахтияр – не брат. Он правая рука. Но слишком дохуя себе позволяет. Как будто по статусу уже не ниже.

Он заваливается на стул. Тот скрипит, как под танком.

– Я не смог с тобой связаться, – смотрит строго. – Завтра важная сделка.

– Я помню, – хмыкаю, потягивая виски. – Нет столько алкоголя, чтобы я забыл. Завтра и разберусь.

– Завтра ты и в тюрягу возвращаешься.

Я морщусь от напоминания. Словно током по языку. Весь кайф, всё пьяное спокойствие – в момент нахуй смывает.

Сука. Спасибо, блядь, что напомнил.

В голове гул, как будто кто-то по алюминию костяшками барабанит. Я не забыл.

Я просто на полдня позволил себе не помнить. Всего на полдня, ебать.

– Помню, – цежу, постукивая по стакану. – Всё будет.

– Самир…

– Ой, не нуди щас. У меня тут план гениальный созрел. А ты – не перегибай.

Бахтияр не отводит взгляд. Выгибает бровь, спокойно так. Без страха. Сукин сын. Но – свой. Имеет право.

Он вообще дохуя себе позволяет. Пока я на зоне сижу, он часть моей работы на себя взял.

Базара нет, он тянет. Но иногда перегибает. Сейчас – один из тех моментов.

Я чувствую, как он думает. Как смотрит, как молча осуждает, что девка мне под кожу пробралась.

Плевать. Мне похуй. Пусть крутит что хочет. Я поднимаюсь. Ноги ватные, шаг тяжёлый. Качает.

– Куда ты? – хмурится Ямин.

– Поеду пар спускать, – отмахиваюсь. – Задрало в вечном ожидании.

Дорога из памяти стирается. Вообще. Пусто в башке. Всё, что между баром и домом – провал.

Мозг в режиме автопилота. Пьяный, вязкий, злой.

Я заваливаюсь в квартиру, пинаю дверь, не закрывая. Раздеваюсь на ходу, поднимаясь на второй этаж.

Алкоголь немного выветривается, а на его место вгрызается другое – напряжение. Тугая, тяжёлая злость.

Рука сжимает перила, пальцы скрипят. Тело идёт само. Я будто со стороны смотрю, как поднимаюсь, как дышу.

Заваливаюсь в спальню. Пальцы вдавливаются в ручку двери – с хрустом. Еле держусь вертикально. Голова тянет назад, грудь пылает.

Заваливаюсь на кровать. Матрас скрипит. Прогибается. Глаза закрываются. Пульс долбит в ушах.

А пальцы живут своей жизнью. В темноте нахожу её. Тепло. Кожа. Бёдра. Упругая задница – вот она, родная.

Сжимаю. Плотно. Смачно. Внутри как будто рвётся плотина. Вспышка похоти прокатывается. Херачит резко, жёстко.

Мгновенно притягиваю девчонку к себе. Резко, с напором. Вжимаю в матрас, придавливаю весом, как волк, накрывающий добычу.

Тело ложится на её мягкость, впечатываю себя в неё. Всё в груди стучит. Голова пьяная, но руки – точные.

– Что… – сонно бормочет. – Самир!

Голос у пташки, как будто ультразвуковой выстрел. Острый. Высокий. В уши сразу, в мозг после.

Решаю оглушить лучшим способом. Вжимаюсь в её губы, наваливаясь. Сжимаю её затылок, впечатываясь.

Она мягкая, податливая, вся дёргается подо мной.

Желание – как стальной якорь. Притягивает вниз, в неё, в это ощущение её тела подо мной.

– Воу-воу! – она начинает извиваться. – Ты… Боже, ты ещё и пьян?

– Нихера, – бурчу, прижавшись лбом к её. – Твезв… Трезвой… Нет.

– Ага. Я слышу. Ты словно в алкоголе искупался! Отлично. Сначала просто мудак-бандит, теперь ещё и алкаш?

– Нихера ты не благодарная, пташка.

Я хмыкаю. Падаю на спину. Кровать подо мной гудит. Пульс херачит в каждой клетке. Особенно в члене отдаёт.

Хер ноет от возбуждения. Вены скручивает, в очередной раз ни с чем оставаясь.

– Неблагодарная? – шипит пташка. – Серьёзно?

– Заметь, не поехал к другим бабам, – хмыкаю. – Хотя там бы мне мозг не выносили.

– Самир, так езжай. Такси заказать? Доставку организую. Езжай!

Фыркает. Пыхтит. Дёргается вся, как чайник, который закипает. Губы поджала, брови дугой, нос сморщила – пиздец как недовольна.

Даже вслепую можно понять – грозовая туча включилась.

Девчонка начинает ёрзать. Крутится, как будто вырваться хочет. Плечи поднимает, пытается скинуть мою руку.

Я делаю рывок вперёд, утягиваю её обратно. Одним движением. Мощно. Без шанса на сопротивление.

Она с коротким охом заваливается на меня, падает грудью на торс. Лежит сверху.

– Вот о чём и базар, – хмыкаю. – Я тебе о важном, а ты дальше мозг выносишь.

– Я?! – она охает, уже заводится. – Да ты… Господи. Да ты пусти меня! Хватит лапать!

– Не. Мне нравится.

Пташка пыхтит. Фыркает, крутится, толкается – но я не отпускаю. Тело её греет приятно.

Она дёргается ещё раз… И всё. Обмякает. Лежит на мне, не двигается. Тихо бурчит, но не уходит.

Всё, побесилась и выдохлась. Вот и заебись.

Мои пальцы снова сжимаются на её заднице. Упругая, горячая, родная, блядь. Тихий кайф разливается по телу.

Вязкий. Мягкий. Пьяный. Как будто не кровь по венам, а сигаретный дым.

– Ты невыносимый, – бурчит она тихо. – Ты ведь действительно считаешь, что всё должно быть так, как ты хочешь.

– Ну да, – хмыкаю, не открывая глаз. – Тупо хотеть так, чтобы было иначе.

– Но это эгоистично! Ты следуешь только за своими желаниями.

– Надо за чужими? Жизнь для того и дана, пташка, чтобы в своё удовольствие жить. Иначе вообще нахуя дёргаться?

Она качает головой. Щекочет волосами. Пряди скользят по коже, вызывая приятную дрожь.

– Но это нелогично, – вздыхает она. – Вот смотри, по твоей логике. Я должна следовать своим желаниям, да?

– Именно, – киваю.

– Ну вот. У меня было желание написать на тебя заяву. И ты же этим недоволен!

– А потому что нехер против меня воевать, пташка. Я, блядь, не тот, с кем поиграть можно. А ты – тем более не та, кто должна пытаться.