Каждая деталь – будто вырезана лазером. И при этом… Пусто.

Никаких фото. Никаких мелочей. Ни одной цветочной вазочки, ни пледа на диване. Минимум. Как будто здесь живёт не человек, а…

Ну да, Барс.

В желудке сразу что-то сжимается, стоит подумать, что мне придётся здесь жить несколько дней.

Он же псих. Реальный. Живой. Опасный.

И теперь – мой сосед по жилплощади?

А если он ночью… Ну… А если у него фантазия разыграется? Или настроение испортится?

Или захочет показать, кто в доме Барс?

А у меня даже пистолетика больше нет. Но ведь и это – тоже вариант самообороны! Железный друг!

Барс разворачивается к столику у входа, скидывает пистолет и ключи так, будто кидает хлам.

– У тебя… – я сглатываю, стараясь хоть как-то разрушить тишину. – У тебя красивая квартира. Очень. Видно стиль и…

– Это не моя, – отрезает он. – Двигай дальше, пташка.

– Не твоя? А чья? Мы же не ворвались в чужую квартиру?

– Почему ворвались? Просто поугрожал хозяину, тот в страхе съебался. Считай, добровольно отдал.

Я останавливаюсь. У меня на лице застыло выражение «сбой в системе». Рот приоткрыт. В зрачках, вот сто процентов, выбивается «ERROR».

Я стою, как истукан. Нет, хуже – как человек, которого лопата по башке приложила.

Он. Реально. Выкинул. Человека. Из. Квартиры?!

Просто взял, напугал, вытряхнул жильца и вселился сам, как ночной демон с ключами.

А я?! Я ж теперь в соучастниках?! Я ж теперь в списке разыскиваемых?!

Всё внутри стягивается в тревожный узел. Сердце колотится, желудок скручивается в комок.

– Расслабься, – хмыкает Барс. – Всё нормально. Снял хату на пару дней. Я здесь не особо часто тусил, чтобы себе недвижку брать.

– Разве? – удивлённо смотрю на него. – А я думала, что ты здесь живёшь. Ну раз приставал тогда в переулке… А потом ещё и твой брат здесь…

– Брат приехал, чтобы подарок подогнать.

Щёки вспыхивают, как будто мне в лицо плеснули кипяток. Кожу жжёт.

Тело будто не моё, слишком тесное, неудобное, всё внутри сжимается от смущения.

Стоит вспомнить, как Барс называл меня подарком…

И смущение, подобно костру, вспыхивает. Обжигает каждую клеточку.

Ещё и Барс смотрит, как будто может меня развернуть, распаковать и… Воспользоваться.

– Хотя… – цокает мужчина, проходя мимо. – Может, Булат знал о твоих талантах хуйню творить. И решил брата убрать.

– О… Значит, твоего жуткого брата зовут Бурат? – намеренно игнорирую такую странную похвалу.

– Если ты щас планируешь биографию собрать – лучше сразу рот прикрой.

Я обиженно поджимаю губы. Вроде бы привыкла уже, что он грубый. Что у него на каждое слово – как топором.

Но всё равно неприятненько! Душит от обиды. Такая тупая, тягучая, как будто лужа внутри застыла.

Я тут же отвожу взгляд. Не хочу, чтобы Барс заметил. Ещё и порадуется, гад. Не знает ничего о манерах!

Цепляюсь глазами за первое, что попадается – панорамное окно. И вижу себя в отражении.

Растрёпанная, волосы в разные стороны, в прядях – грязь и какие-то веточки.

– Ох… – вздрагиваю. – Барс, а… Мне нужно домой!

– Это ещё зачем? – недовольно скалится. – Из тюряги уже везением сбежала. Из больницы – тоже. Отсюда – хер спетляешь. Так что рекомендую эти мысли убрать.

– Мне вещи нужны. Сменка. Я не могу просто так ходить. Понимаешь? Я же выгляжу как… Как из болота!

– Душ здесь есть, на втором этаже. Туда и двигай. Вещи твои сейчас подвезут.

Я не знаю, радоваться или возмущаться?! Он что, отправил кого-то в мою квартиру?

Кто там шарил по ящикам? Кто трогал моё бельё? Кто вообще им разрешал?!

Но я решаю, что повозмущаюсь потом. После душа расскажу этому диктатору, что такое личные границы.

Но сначала – душ. Чтобы смыть всю эту мерзость и привести себя в порядок.

Нужную комнату нахожу быстро. Дёргаю на себя дверь, захожу внутрь. И тут же захлопываю за собой, как будто за мной погони и камеры.

Грязь начинает стягивать кожу, как засохшая маска. Чувствую, как чешется плечо.

Я поёживаюсь, по телу пробегает дрожь. Душ, срочно. Но. Есть одно но.

Барс.

Он, конечно, внушает доверие. Примерно как удав с аллергией на мышей. То есть – никакого.

Я оглядываюсь. Нахожу тумбочку у стены. На ней стоит какая-то дизайнерская ваза. Наверное, дорогая. Наверное, ценная.

Но сейчас у неё есть одна функция – быть баррикадой.

Я хватаю эту тумбочку, кряхтя, тащу к двери. Ощущая, как тянет мышцы рук, сжимаю зубы. Не сдаюсь.

Я подвожу тумбочку впритык к двери. Потом хватаю вторую, поменьше, и ставлю рядом.

Останавливаюсь. Осматриваю свою мини-линию обороны. Ха. Не пройти, не проскользнуть.

Если полезет – услышу. Успею визжать. Или швырнуть что-нибудь. Хотя бы той же вазой.

Довольная собой, начинаю раздеваться. Всё тянется, всё неприятно. Штаны вообще как вторая кожа.

Зайдя в душевую, я включая горячую воду. Наслаждаюсь тем, как раскалённые капли бьют по коже.

О, Боже, да.

Вода стекает по плечам, по спине, по животу. Смягчает грязь, смывает пыль, жир, страх.

Я подставляю лицо под струю. Вода хлещет по щекам, по ресницам. Струйки текут по губам.

С каждой минутой я чувствую, как внутри оттаивает что-то застуженное. Будто не просто грязь смывается, а всё – страх, паника, злость, истерика, дрожь.

Я нахожу какую-то новенькую баночку. С гелем. Чёрная, стильная, без надписей. Открываю. Пахнет лесом.

Выдавливаю немного на ладонь. Намыливаю тело. Пузырьки геля хрустят на коже.

Я чуть напеваю себе под нос. Тело расслабляется. Наконец, начинаю верить в то, что пережила этот день.

Холодок скользит по влажной коже. Воздух будто покачнулся в кабинке. Я вздрагиваю, резко вдыхаю.

Поворачиваю кран, добавляя температуры воде, чтобы не замёрзнуть. Продолжаю напевать какую-то мелодию.

Слова сами не складываются, зато мелодия обволакивает, как пар.

– Красиво поёшь, пташка, – раздаётся голос Барса за спиной.

Я вздрагиваю. Резко, как от выстрела. Нога срывается, пятка скользит по мокрой плитке.

Плечом врезаюсь в кафель, больно, резко, локоть выскакивает вперёд, будто могу отбиться. Вода хлещет в лицо.

Моё тело оголено. Полностью. А Барс – монстр, зверь, который не знает слова «личное пространство».

Я оборачиваюсь, судорожно отбрасывая мокрые пряди с лица. В глазах пар, с губ срывается всхлип.

Барс. Обнажённый. Он стоит в узком пространстве душевой, и пар ложится на его плечи. Вода скользит по его телу.

У меня всё внутри сжимается. Живот, горло, бёдра. Воздух застревает в груди, как капля кипятка.

Не смотреть. Не смотреть. Не смотреть.

Но взгляд сам падает. На его широкие плечи. На кубики пресса.

Щёки пылают так, будто у меня лицо вот-вот задымится. Грудь поднимается рывками. Внутри смесь паники и жара.

Это ощущение вскипает, пузырится где-то под рёбрами. Живёт в дрожащих коленях.

Я пытаюсь не смотреть. Но… Взгляд скользит ниже.

По его торсу – широкому, выточенному. По кубикам пресса – чётким, упругим, будто камень под кожей. Они двигаются с каждым его вдохом, перекатываются.

Ниже – косые мышцы. Тонкие полосы по бокам, уходящие от живота к бёдрам. Мощные, рельефные. Как будто тело вылеплено вручную.

Я не дышу. Реально не могу. Лёгкие отказываются работать.

Тёмная дорожка волосков начинается чуть ниже пупка. И тянется вниз, всё ниже, между бёдер.

Во рту пересыхает. Меня начинает потряхивать. Я чувствую, как всё во мне пульсирует. Грудь сжимается, живот скручивается.

Глаза идут по этой дорожке. Медленно. Я не хочу. Но смотрю. Ещё ниже.

Между его бёдер – эрегированный член.

Я не должна была смотреть. Не хотела. Но… Увидела.

Вскидываю взгляд. Резко. Во мне всё пылает. Я не знаю, что делать. Куда смотреть. Как дышать. Меня заливает стыдом. Желанием. Смущением. Трепетом.