– Самир? – голос девчонки доносится из спальни, тонкий, дрожащий.

– Сюда иди, – рявкаю, даже не зная, что, сука, решу в итоге.

Внутри всё хрустит от натяжения. Хочется просто забрать у Тима автомат и всех нахуй положить.

Пташка появляется в дверном проёме. Глаза огромные, распахнутые, растерянные. Губы дрожат от паники.

– Что происходит? – шепчет. – Что-то плохое? Господи, опять перестрелка?!

На девчонке бесформенные штаны, висят мешком. Толстовка ещё больше, там три пташки поместятся.

Только оголённая щиколотка и торчащие из рукавов запястья напоминают, что под этой бронёй – хрупкая девчонка.

Наконец-то, сука. Хоть что-то мои ребята сделали нормально.

В этой одежде она хотя бы не будет выглядеть, как ходячая приманка.

Нехуй девке шастать в откровенных нарядах по территории, где каждый второй сходит с ума от одной мысли о женском теле.

– Что? – она кутается в толстовку сильнее, как будто это хоть что-то изменит. – Ужасно, да? Всё большое и…

– Фигуры не видно, – перебиваю, глядя на неё оценивающе. – Может и прокатить. Что думаешь, Тим?

– Бля, – выдыхает тот. – Хуйня же идея. Настолько мне не доверяешь?

– Я тебе хуй оторву, Тим, лишь за взгляд в её сторону.

– Знаю.

Похуй, что знает. Когда приду за расплатой – поздно ведь будет. Если её тронут – месть уже не поможет.

Я слишком хорошо знаю этот мир, слишком часто видел, как одно «не доглядел» превращается в похоронку.

Все варианты – полное дерьмо. Один хуже другого.

Но хотя бы есть вариант, который хоть какой-то гарант на защиту даёт. Хуевый. Пиздец какой хуевый.

Подхожу ближе к девчонке. Та, будто почувствовала неладное, сжимается и с тревогой смотрит.

Рывком хватаю капюшон. Натягиваю на её голову, прячу волосы, лицо, всё, что может выдать.

Ткань толстовки тяжёлая, плотная, капюшон широкий – лицо закрывает почти до губ. Только кончик носа да дрожащие губы наружу торчат.

– Ну вроде не сильно похоже, – Тим щурится, осматривая. – Но ты всё равно рискуешь.

– Знаю, – цежу сквозь зубы. – Но времени нет.

Сука. Каждая лишняя секунда – как капля бензина в костёр. Там, в подвале, уже не просто гудит – там вибрация в воздухе, как перед взрывом.

Ещё чуть – и все эти шакалы забьют на охрану, прорвутся. Пойдут по головам.

А если кто-то доберётся до заначек… До оружия… Тогда всё. Кровавое месиво по всему блоку.

Бойня уже на пороге.

– Маска есть? – рычу на Тима. – Ей лицо прикрыть.

– Найдём.

– Да что происходит?! – пташка наконец срывается, голос дрожит. – Мне кто-то объяснит?!

– Мы с тобой, пташка, на прогулку отправимся. Со мной пойдёшь.

Сука. Тошнит от этого. Весь нутряк выворачивает. Вести её туда? К озверевшим?

Да мне бы по-хорошему запереть её в бетонной коробке и заварить двери. Но…

Если девчонка будет со мной – я хотя бы проконтролировать смогу. Буду держать в поле зрения.

Настрой один: ебашить, если тронут. Убивать, если надо.

Никто. Никто не прикоснётся к моей девчонке.

Даже не взглянет лишний раз.

Осталось пережить эту ебучую «прогулку».

– Не высовывайся, – чеканю зло. – Не базарь. Голову держи опущенной. И, бляха, никак не реагируй на происходящее. Поняла?

Кивает снова. Слишком часто. Глаза бегают, как у пойманного зверька. Ядерная паника в зрачках.

Под ногами гудит бетон, как будто бомба тикает. Ещё пара минут – и нахуй там в подвале всем будут на охранников. Устроят бойню.

Эти голодные звери – хуй знает, что с ними творится. Один кипиш – и стадо вразнос.

Тим идёт впереди, прочёсывает маршрут глазами. Я держу пташку сбоку, рукой прижимаю к себе, как бы прикрывая.

Её страх я кожей чувствую. Она пыхтит, запинается. Маленькая, испуганная.

Вся сжалась под капюшоном. Плечи подняты, пальцы вцеплены в мой рукав.

– Беру тебя по одной причине, – чеканю. – Никому не доверяю. Сам за тобой присмотрю.

– Но… – она вздрагивает. – Что…

– Не базарь. Вообще. Ты будешь в окружении голодных мужиков, которые друга грохнут за шанс трахнуть девку. Не у всех здесь ВИП-пакет как у меня. Увидят юбку – снесёт башню. Поэтому шаг влево, шаг вправо – и тебе пиздец.

Говорю тихо. Зло. Чтобы пробрало. Чтобы вбилось ей в череп и не дало ступить в сторону.

– Держись ближе ко мне. Я поверну – ты следом. Всё ясно?

Она рвано кивает, а я на секунду прижимаю к себе. Губами мажу по щеке, успокаивая. Даю понять, что рядом. И ничего не случиться.

Она дрожит, будто внутрь зашили моторчик. Пальцы цепляются за меня, как за спасательный круг, ногти впиваются в кожу.

Смотрит на меня снизу вверх, ресницы дрожат, как паутина на ветру. Губы шевелятся еле заметно. Спрятаны под маской, но я вижу, как они дрожат.

Плечи сжаты, шаг сбит, дыхание – будто сейчас задышится. Страх у неё в каждой мышце.

– Умница, – улыбаюсь. – Никто тебя нахуй не тронет. Я не позволю. В любом случае будешь в безопасности. Просто сохрани ебланам их жизнь, ладно? И, блядь, не виляй так задницей.

Она спотыкается, охает, будто испугалась собственной задницы, и – сука – начинает идти вразвалочку, широко расставив ноги.

Я чуть не ржу. Картина маслом. Мелкая, в худи до колен, пятится, как будто ей грыжу вправили.

Сука. Ладно. Будем считать, что пойдёт. Ни один еблан не додумается, что я девку с собой притащил.

И мало настолько отбитых, чтобы прямо со мной на конфронтацию пойти. Но если пойдут…

Пусть, нахуй, попробуют.

Грудь заполняет жар. Адреналин гонит кровь, подливая злости. Желания убивать.

Убеждаясь, что пташка держится строго за мной, я толкаю железную дверь в подвал.

Моментом считываю напряжение. Сука, воздух звенит, как перед взрывом.

Старая проводка гудит в стенах, лампы моргают, и даже сраная пыль тут будто знает – сейчас кого-то порвут.

Они все на взводе. Мужики держатся группами, сбившись у стен. Тех, кто совсем отбитый – охрана уже оттеснила. Остальных пока не трогают.

Когда в глазах горит желание убить, страх отсасывает на заднем плане.

Сразу вижу, как заметили меня. Пульсация меняется. Кто-то чуть сдувается, спина прогибается. Кто-то – наоборот, выпрямляется, скалит зубы, но не двигается.

Потому что знают, кто здесь решает. Кто рвёт без «поговорим» и «давай по-братски». Кто не щёлкает, а ломает.

Именно я.

Первым делом выцепляю Молота. Сидит у стены, ноги вытянуты, на рёбрах – багровое пятно. Над ним копается док, ворчит под нос, что-то прижимает к ране.

– Не начинай, – Молот рычит, даже не взглянув. – Мне похуй на твои слова, Барс. Пацан условия нарушил. Пырнул меня. Ему пиздец.

– Я и не спорю, – поднимаю ладони. – Пырни он меня, я бы ему шею свернул прямо на месте.

В углу слышен всплеск мата. Кто-то ёбнул кулаком по стене. Бинго. Вот и компания борзого.

Пташка жмётся за спиной. Подрагивает, дышит через раз. Но никак себя не выдаёт.

Так, ладно, блядь. Две группировки понятно как втесались. Остальные две каким хером полезли?

Сука. Тупо на азарте и желании пиздец устроить. Как же сложно, когда люди без мозгов.

Гляжу поверх голов. Тут не просто кипит. Тут гниёт. Жажда крови, азарта, самца, кто сильнее. Кто, блядь, круче.

И всё это под видом разборки за «пацана с заточкой».

Жжёт внутри, как от керосина. Сердце – не сердце, а мотор бешеный, тарахтит в груди, выжигая кислород.

– Ты тут прав, Молот, – произношу вслух, чётко, для всех. – Малой правила нарушил? Нарушил. Но и вы хуйню творите. Что за мода толпой на толпу? Сам не тянешь?

Последнее – уже тише, в лицо Молоту. Мне не надо его авторитет подрывать. Только напрямую озвучить.

Молот замирает. Он не просто бешеный. Он без тормозов. Сорвётся – понесёт. Втащит не потому, что должен, а потому что хочется.

Я рискую. Знаю. Суки знают. Даже Тим, что рядом встал, напряжён, будто понял: сейчас может полететь.