Но кого это, блин, волнует? Барс просто поворачивается и уходит, мимоходом махнув охранникам.

И, конечно же, мы оказываемся в больнице, потому что мне права выбора не дают. К счастью, хоть не в багажнике меня везут.

В таких обстоятельствах я радуюсь даже подобному. Потому что не представляю, чего ещё можно ожидать от Барса.

В больнице пахнет хлоркой и антисептиками. Мы без всяких преград двигаемся по хирургическому отделению.

Барс успел натянуть огромную толстовку с капюшоном – теперь он похож на перекормленного хулигана-инкогнито. Лицо почти не видно, только взгляд из-под капюшона сверкает – тяжёлый, острый.

Он идёт чуть впереди, и я тащусь следом, в окружении двух охранников. Скромненько даже.

Они недоверчиво поглядывают на меня, словно опасаются, что я снова начну бросаться стульчиками.

Это разовая акция была! Вообще, всё случайно получилось.

Мы проходим мимо двух грузних мужчин, стоящих у какой-то палаты. Они вооружены, в форме. И смотрят так недовольно, что всё сжимается внутри.

Это полиция? Конвой?

Желудок сжимается в тугой клубок. Мне не по себе. Всё это – белые стены, охрана, Барс в капюшоне – выглядит так, будто мы сейчас не в палату идём, а на какой-то секретный допрос с пристрастием.

Ну что ж, ещё один прекрасный день моей потрясающей жизни. Кто бы мог подумать, что заявление в полицию о нападении обернётся личной экскурсией в медсанчасть под ручку с этим психом.

Выдыхаю, когда Барс заходит в соседнюю палату. Ну хоть не под присмотром этих конвоиров, и то хорошо.

Я топчусь у порога, не спеша заходить следом за мужчиной. Добром не кончится быть наедине с Барсом, у которого кровать под боком.

Охранник толкает меня в плечо. Ощутимо и больно. По инерции влетаю внутрь, вскидываю руки, чтобы не обнять стену лицом.

– Ну и хамло, – бурчу себе под нос, оглядываясь.

Дверь с лязгом захлопывается за спиной. Барсу бы заняться воспитанием своих амбалов. Или хотя бы курс «Как не травмировать женщин прикосновением».

– Не тормози, – голос Барса раздаётся из другой двери. – Или тебя силой тащить?

– Знаешь, не всё решается силой! – я поджимаю губы. – Ты мог бы быть чуточку подобнее. Ну, вспомнить, что у меня нога болит, например. А твои бугаи толкают и…

– Я помню за твою ногу. Как и то, что в бочку она не мешала забраться. И разгромить к херам кабинку в рестике. Цену компенсации будем обсуждать?

Я задыхаюсь. Челюсть сама собой приоткрывается. Потому что «обсуждать» у Барса – это, вероятно, не через адвокатов. И плату он вряд ли денежками возьмёт.

Щёки горят, я даже взгляда поднять не могу. Что-то подсказывает, что Барс лишь этого и ждёт.

Чтобы после завалить меня пошлыми выражениями и предложениями. А мне этого не нужно!

Вздохнув, я следую за Барсом в другое помещение. Даже страшно представить, что там меня ждёт!

Но это оказывается лишь другая палата. Ну, как палата… Скорее дорогой номер в пафосном отеле.

Шторы на пульте. Телевизор размером с полстены. Кофейный аппарат, мини-бар и даже, прости господи, комнатные растения в горшках.

Барс бросает толстовку на кресло, заваливается на широкую кровать, закидывая руки за голову.

У меня в голове шестерёнки крутятся так быстро, что даже пар идёт. Начинаю понимать, куда я попала.

Потому что… Мы зашли в другую палату, а после попали в эту… Которая с правой стороны…

Много ума не нужно – мне как раз хватает – чтобы понять, что мы теперь в той самой палате, которую охраняли с автоматами!

– Это… Это тебя те полицейские охраняют?! – выдыхаю я, указывая за дверь.

– Конвой, – безразлично поправляет Барс, стягивая с себя толстовку.

Я задыхаюсь. Как можно быть таким непринуждённым? Словно это норма. Словно нормально, что тебя охраняют с автоматами.

Получается, Барс специально заходил через другую палату? И выходил, я так полагаю, тоже через неё.

Так не будет лишних вопросов, что заключённый передвигается без контроля.

– Так не должно быть, – я ахаю. – Ты – заключённый. За тобой должны следить и…

– Заключённый я по твоей вине, – хмыкает он. – Так, на всякий случай напоминаю.

– А приставания ты игнорируешь? Ты мне угрожал!

– Ебать, пташка, я ещё даже не начинал. Это ваще предварительные ласки были считай. Даже не нагнул в том переулке.

– Знаешь что?! Тебе явно нужно узнать, что такое ласки и ухаживания в нормальном мире! Я тебе книжечку подарю! Как нужно с девушками общаться!

– Обычно это я девкам подгоны делаю. Или это ты так на будущее за хороший трах благодарить решила?

Я вздрагиваю. Лицо уже устало быть постоянно красным. Но я ничего не могу с собой поделать.

Барс умудряется резать кожу одними фразами. Пробуждает смущение, которое тут же охватывает огнём моё тело.

Я чувствую себя мышкой перед удавом. Мышцы стягивает, дыхание становится прерывистым.

Я нервно оглядываюсь, стараясь придумать, что мне может помочь. Хоть что-то для защиты!

Как в больнице принято защищаться от зэка?!

– Я… – сглатываю. – Вот я тут подумала…

– Это лишнее, – перебивает Барс. – Развлекаешь ты знатно, пташка. Но с этой хуйнёй завязывай. И вперёд – к своим прямым обязанностям.

– Я не…

– Ты – да. А сейчас – раздевайся.

Я качаю головой, отступая на несколько шагов. Обнимаю себя за плечи, ногти царапают кожу сквозь ткань.

Я не готова так резко переходить к подобному. Мне нужно время. Годик там, два. Чтобы морально настроиться.

– Не буду, – шепчу. – Я не для этого...

– Раздевайся, пташка, – произносит мужчина с нажимом. – Или раздевать буду я.

Он смотрит в упор. Без намёка на улыбки.

И я понимаю: он не шутит.

Внутри словно щёлкает тумблер – и всё становится липким от страха. Колени слабнут. Ноги будто ватные.

Я отступаю назад, но там уже стена. Барс не двигается. Лежит. Смотрит. Ждёт.

Он медленно наклоняет голову набок, наблюдая, как я замираю, как зажимаюсь.

Я сглатываю. Пальцы судорожно хватаются за край блузки, будто он уже протянул руку и сейчас сорвёт.

Ещё секунда – и ткань треснет. Я прижимаю ладони к животу, словно это что-то даст.

– Я… Я не хочу, – выдыхаю едва слышно. – Пожалуйста…

Внутри всё сжалось. Хочется вжаться в стену. Провалиться сквозь пол. Раствориться. Исчезнуть.

Но он не отводит взгляда. Он смотрит, как я дрожу. И, кажется, его это заводит. Зрачки расширены, губы напряжены. Улыбки нет. Только нетерпение и желание.

Не хочу раздеваться перед ним. Но если он сам это сделает – будет ещё хуже.

Я знаю, что он не блефует. Он сорвёт с меня одежду так, что и швы не выдержат. Он не оставит ни капли выбора.

Кровь стучит в ушах. Мир сузился до этой комнаты, до взгляда Барса. Он словно вытеснил собой всё остальное.

Воздух густой, как патока. Им невозможно дышать. Словно в комнате опустился кислородный колпак, под которым меня медленно зажаривают на медленном огне.

Барс приподнимается на кровати, заставляя сердце забиться с удвоенной силой.

– Я сама! – вырывается из меня. – Сама, ладно?

Мои руки сами хватаются за край блузки. Горячо в горле, в висках стучит пульс. Боже, за что?!

Пальцы дрожат. Я не могу словить пуговицу. Как будто она из ваты. Я чувствую на себе взгляд Барс.

Жёсткий, колючий. Не просто смотрит, а считывает, запоминает, вбивает в память каждую деталь.

Выражение его лица меняется. Становится более спокойным, но при этом жаждущим.

Зрачки расширяются. Губы чуть приоткрыты. В нём не просто интерес. В нём голод. Ненасытный, плотный, липкий, как сырой дым.

Я расстёгиваю первую пуговицу. Его глаза прожигают кожу. Мне кажется, он сейчас сорвётся. Перешагнёт всё. Разорвёт.

Мне жарко. Щёки пылают. Кожа – в крупных, бугристых мурашках. Всё тело живёт как будто отдельно от мозга. Внутри – пожар. Взрывоопасная смесь из страха, стыда и чего-то ещё. Грешного. Неизвестного.