Я подаюсь вперёд, будто могу ухватить её слова, пока они не улетели.

Всё во мне тянется к ней – глаза, дыхание, даже руки сжимаются в кулаки, чтобы не потянуться и не тряхнуть её: говори же!

Я жду, свято веря, что именно сейчас она скажет что-то спасительное. Что-то, что разорвёт этот узел, в котором я застряла.

Внутри меня надежда горит ярче свечки в тёмной комнате, и я ловлю каждое её движение, каждый взгляд.

– Сейчас, погоди, – Марго хватается за телефон. – Проверю, получится ли… О, ещё одна идея!

– Боже, – я смеюсь нервно, пряча дрожь за этой улыбкой. – Мне бы твой генератор идей!

– Он у тебя есть. Ты просто позволяешь эмоциям быть выше. Дрожишь перед Барсом вместо того, чтобы ответить.

– Легко тебе говорить, Марго! Ты не стояла перед ним! Ты не знаешь, как это – когда человек не просто заходит в комнату, а будто заполняет её собой. Ты не понимаешь, Марго, – его энергетика – это как бетонная стена, и ты перед ней, маленькая и плоская. Если бы попала в такую ситуацию…

– Ну, я знаю, что он бы точно у меня выхватил!

Марго фыркает, сдувая прядь с лица, будто Барс для неё не зверь, а просто соседский пёс.

Её самоуверенность колет кожу. Словно маленькие иголки под ногтями. Ей не понять!

Не понять, каково это – когда на тебя смотрят глаза, которые обещают сломать, а тело само сдаётся, дрожит и предаёт.

Её слова колко проникают под кожу. Слишком самоуверенно она звучит. Словно точно знает, что справилась бы. А я вот не справилась.

Я не желаю ей когда-то оказаться под прицелом бандита. Пусть остаётся со своей дерзостью и смелостью. И не проверяет это на практике.

Страшно даже думать о том, чтобы подруга попадёт в такую ситуацию. Нет-нет, Марго умная, она так не попадётся.

– Да! – вдруг вскидывается Марго, аж хлопает себя по коленке. – Моя подруга сказала, что есть место для статьи!

– Какой статьи? – я моргаю, хлопаю глазами, ничего не понимая.

– Напишем статью о Барсе! О том, какая у нас в стране коррупция, как таких выпускают! Представь: газета, интернет, все читают. О, это же поднимет шум! Проверки начнутся, скандалы. Его не выпустят снова, ему вообще хана. И тебя провести не смогут, потому что вокруг начнётся хайп. Журналисты, общественность, все будут копаться, и каждый его шаг будет под прицелом. Мы сделаем из него сенсацию! Пускай попробует тогда сунуться к тебе!

Глаза у неё горят, руки разлетаются в стороны, будто она дирижирует этим оркестром будущей катастрофы.

Она так воодушевлённо расписывает, как мир загудит, как всполошатся политики и адвокаты, что я даже на миг теряюсь.

А у меня всё внутри с каждым её словом скручивается всё туже. Желудок узлом, сердце прыгает, работая на износ.

Голова гудит, и я почти физически ощущаю: это плохая, очень плохая идея.

– Нет! – пищу. – Маргош, он же меня убьёт! Похоронит где-нибудь в парке возле белочки…

– Не убьёт. Не сможет, – уверенно отрезает она. – Решайся давай. Потому что статью нужно прислать до завтрашнего вечера.

– Но… Может завтра тогда…

– Завтра у меня дела. Брат попросил помочь кому-то там с переводом. Опять он в какие-то проблемы вляпался… Плевать. В общем, я считаю, что статься – лучшая идея. Пишем или нет?

Я зависаю. Во мне всё рвётся на части. С одной стороны – это и правда хорошая мысль.

Поднять шум, привлечь внимание, сделать так, чтобы на Барса смотрели не только его охранники и собутыльники, а весь город.

Чтобы он не мог шагнуть без того, чтобы кто-то не записал, не выложил, не закричал. Может, это действительно шанс.

Но другая часть меня воет от страха. Потому что это – Барс! Он достанет. Прижмёт. Ещё злее станет.

И если узнает, что я приложила к этому руку – мне конец. Прям конец-конец.

Хочу согласиться, хочу бежать. Я и хочу, и боюсь одновременно. Сомнения колют кожу изнутри, сердце будто режут ножом.

Растерянность нарастает с каждым вдохом, не знаю, куда деться.

Словно стою на краю обрыва, решаюсь: прыгнуть или отойти назад.

Но за спиной – тоже пропасть.

– Ладно, – шепчу и сама пугаюсь собственного голоса. – Хорошо. Давай напишем эту статью.

Заебался. Сука, последние дни – пиздец какой. Голова гудит, руки зудят, будто всё время в крови по локоть.

Спать толком не спал, жрал на бегу. А внутри всё равно зверь рычит – мало. Ему всегда мало.

Какая-то сука решила отжать груз. Мой груз. То, что я контролировал. Моих людей хотели обойти.

Ебанутые, блядь. Не понимают, с кем связались. Хорошо, Карим вовремя подсуетился, слухи принёс.

Я и среагировал. Мгновенно. Вовремя. Разнесли этих уёбков нахуй. На куски. Кровь по асфальту, вопли – музыка для ушей.

Хотели провернуть за спиной, пока я в больничке числился. Сука, хорошо, что успел.

Пташку отпустил – и сразу по делам. Надо было рвать сук.

А потом – разбираться с проверкой, которую в больничку запустили. Поэтому и двинул туда после встречи с Самойловым.

А не в отель пташку потащил.

Стукнули мне, что левые придут. Реально ли я в больничке латаюсь или по своим делам шастаю.

А по факту – это не просто так было. Хотели меня в четырёх стенах удержать, пока груз отжимали.

Чтобы я, сука, не успел. План у них был хитрый. Красивый даже. Но хуй им в глотку, а не победу.

Сорвался. Решил с ними всё. Никто даже пикнуть не успел, как я их размотал.

И с проверкой разобрался. С трудом, но решил вопрос. Подмял всех под себя. Победу зубами вырвал.

И от этого охуенное чувство в груди. Гудит, разгорается. Мотор живит, чтобы дальше рвать.

Вот в такие моменты – когда на грани играешь и всех на колени ставишь – чувствуешь, что что-то да значишь.

– Кофе, – адвокат протягивает мне стаканчик, руки дрожат. – Скоро наше заседание.

– Ага, бля, – скалюсь, отпивая. – У Закирова когда заседание?

– В то же время, я узнавал.

– Рядом?

– В одном крыле, но…

– Встречу организуй.

– Барс, это не так легко. Тем более спонтанно…

– Я сказал – организуй. Чего тебе непонятно, блядь?!

Рявкаю, а адвокат тут же дёргается. Смотрит на меня испуганно, папку в руках сжал.

Адвокат подскакивает, закивает, бормочет, что всё сделает, что всё решит, и вылетает за дверь, будто ему жопу керосином поджигают.

Я усмехаюсь, скалясь ему вслед. Сука, этот адвокат не первый год с моей семьёй работает. Не первого Тарнаева защищает.

А всё равно трясётся. Каждый раз, как я повышаю голос – у него глаза бегают, ладони мокрые.

Делаю глоток ядрёного кофе, оглядываюсь. Комната содержания в суде – говно галимое. Мелкая, тесная, стены облупленные, лавка скрипучая.

Но зато – в суде. А это то, что сейчас для меня значение имеет. На остальное похер.

Адвокатишка намутил быстро нужное заседание. Законный повод, чтоб выдернуть меня из тюряги.

Трусливый он, но толковый. Придумал легенду: родственник болеет, надо на время отпустить.

Родственничков у меня по отцу хватает, нашли, кому нужные справки организовать.

Теперь осталось дождаться решения. Выйти нужно мне, хотя бы на пару дней.

Чтобы окончательно разобраться с суками, которые на мой товар покусились. Всё кодло выжечь нахрен.

Чтобы у них даже мысли не возникло сунуться в мои дела.

Напомнить всем надо, кто я и почему меня боятся.

Но время поджимает. Надо быстро всё решить. Обычно такие «увольнительные» через начальника колонии решаются.

Быстро и без проблем.

Но в тюряге сейчас полный бардак. После перестрелки все смотрят, все уши навострили. Разборки идут, проверяют, что и как случилось.

Начальник под колпаком, шаг влево – сразу головы полетят. Он сейчас не сможет организовать мне ничего. А в суде – свои люди.

Тут проще, всё быстро делают. Бумажка, подпись, заседание – и всё, я уже на улице.

Но как же, сука, бесит, что это всё проворачивать надо. Что ограничен в передвижениях.