Я попыталась открыть глаза, и это оказалось невероятно трудно — веки словно налились свинцом. Я заставила себя, потому что где-то рядом слышались всхлипывания. Тихие, сдавленные, знакомые до боли.

Матушка.

Она сидела у моей постели, сжимая мою руку в своих ладонях, и плакала. Слёзы катились по её щекам, падали на одеяло, расшитое золотыми лилиями, и я вдруг осознала — это не дворцовые покои. Это моя комната. В поместье Вэй.

— Матушка? — голос прозвучал хрипло, чуждо, словно и вовсе не принадлежал мне. В горле пересохло, каждое слово царапало, словно я проглотила горсть песка.

Мать вздрогнула, подняла голову, и на её лице отразилась целая гамма чувств — от неверия до всепоглощающей радости.

— Сяомин! Доченька! — она прижала мою руку к груди, зарыдала в голос, уже не скрывая своих эмоций. — Ты очнулась! Будда милостивый, ты очнулась!

Я попыталась приподняться, но тело не слушалось. Мышцы казались ватными, кости — чужими. Матушка бережно подсунула мне под спину подушки, помогла сесть, и я огляделась.

Моя комната. Родные стены, расписанные цветущими ветвями сливы. Столик у окна, где я столько раз писала письма и читала свитки. Ширма с вышитыми журавлями, за которой я пряталась от братьев в детстве. Всё было на своих местах, и от этого знакомого уюта защипало в глазах.

— Как я здесь оказалась? — спросила я, сжимая матушкину руку. — Последнее, что помню — битва во дворце Даяо. А потом...

Мать вздохнула, промокнула глаза краем рукава и принялась рассказывать, то и дело всхлипывая:

— Император прислал за тобой своих людей. Самых доверенных. Сказал, что ты нужна здесь, в Цзинь. Что переговоры с Даяо о мире идут тяжело, и твоё присутствие... он не объяснил толком, но приказал доставить тебя любой ценой. Даосы помогли, тот старик, что был с вами... Старейшина, кажется? Он несколько дней поддерживал в тебе жизнь, не давал уйти. Говорил, что ты очнёшься, что нельзя терять надежду. Мы уже и не верили... месяц прошёл, доченька. Целый месяц.

Месяц.

Целая жизнь пролетела, пока я спала. Сколько событий я пропустила? Почему сон был таким глубоким, но мне казалось, что прошло всего лишь мгновение?

— Месяц? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Матушка, что произошло за это время? Что с Линь Янем? С королём? С...

— Тише, тише, — мать погладила меня по голове, как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров. — Всё хорошо. Всё уже позади. Король Даяо... говорят, он обезумел окончательно после той битвы. Вдовствующая королева взяла власть в свои руки, короновала внука. Кронпринц, как и полагается наследнику, занял своё место на престоле.

— Тот мальчик, которого я лечила? — изумилась я. — Но он же совсем ещё юный! Как он справится с грузом навалившихся проблем? Как будет исправлять последствия решений, принятых его отцом?

— Потому Линь Яня и назначили регентом, — мать улыбнулась, и в этой улыбке я увидела что-то новое, ранее незнакомое. Тёплое, одобряющее. — Вдовствующая королева настояла. Говорят, она очень мудрая женщина.

Линь Янь — регент. Мальчик-король на троне. А я... я здесь, в своей комнате, и целый месяц ничего не знала. Мой генерал нуждался в моей поддержке всё это время. Наверняка он с ума сходил, опасаясь, что я не приду в себя. И вот теперь, когда я очнулась, так сильно хотелось поскорее увидеть его.

— Матушка, я должна увидеть его, — я дёрнулась, пытаясь встать, но мать мягко, но настойчиво удержала меня.

— Никуда ты не пойдёшь, — сказала она твёрдо, и в голосе её зазвенели знакомые с детства нотки, не терпящие возражений. — Ты едва очнулась. Едва жива. Я не позволю тебе рисковать собой снова.

— Но...

— Никаких «но». — Мать взяла моё лицо в ладони, заглянула в глаза. — Доченька, я чуть не потеряла тебя. Если бы не тот старик... если бы не твоя сила... я бы сейчас сидела у пустой постели и молилась о твоей душе, а не радовалась, что ты со мной. Дай мне хотя бы немного побыть спокойной.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Перед глазами стояло лицо матери — измученное, постаревшее за этот месяц, с красными от слёз глазами и новыми морщинками, которых раньше не было. Она столько пережила из-за меня. Столько выстрадала. Сначала мой побег, а потом сражение с тёмной адепткой. Тогда ведь я действительно думала, что погибну. Я поставила на кон собственную жизнь, именно это помогло пробудить силу, дарованную богиней Нюйвой. Она знала, что я не погибну, но я должна была рискнуть собой, чтобы всё получилось.

— Хорошо, — прошептала я, откидываясь на подушки. — Хорошо, матушка. Я останусь. Пока.

Она выдохнула с облегчением, снова промокнула глаза и вдруг улыбнулась — тепло, заговорщически, совсем как в детстве, когда обещала тайком принести мне сладостей, если я хорошо выучу урок.

— А знаешь, доченька, — сказала она тихо, — император-то хотел тебя за нашего принца отдать...

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Что?!

— Тише, тише, — мать погладила меня по руке. — Не бойся. Я же сказала — хотел. Но не отдаст. Указ-то уже вышел, о твоём браке с генералом из Даяо. Император слово держит, хоть и недоволен. Да и вдовствующая императрица за нас горой встала — говорит, что рада бы она своего сына младшего или племянника женить на тебе, но ты многое сделала для двух государств и имеешь право на счастье. А ещё любимая наложница Его Величества, та, которую ты спасла... Она стала императрицей и тоже замолвила за вас с Линь Янем словечко.

Я выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение.

— Матушка... - начала я, но она перебила, глядя мне прямо в глаза.

— Ты действительно его любишь? Того генерала? Линь Яня?

Вопрос повис в воздухе. Я могла бы ответить что угодно — сослаться на усталость, на долг, на политику. Но глядя в материнские глаза, я не могла лгать.

— Люблю, — сказала я просто. — Больше жизни.

Мать кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то странное... удовлетворение? Радость?

— Это хорошо, ведь он любит тебя точно так же, — ответила она тихо. — Я видела, как он на тебя смотрел. Все эти дни, пока ты была без сознания, он сидел рядом. Не отходил ни на шаг. Обтирал твои руки и лицо влажными полотенцами, разговаривал с тобой, рассказывал, что происходит в мире. Даже когда даосы говорили, что нужно отдыхать, он не слушал. Говорил, что не может оставить тебя.

Перед глазами встала картина: Линь Янь, уставший, измученный, но не отходящий от моей постели. Сжимающий мою руку, шепчущий что-то ласковое, надеющийся вопреки всему.

— А где он сейчас? — спросила я, и голос предательски дрогнул.

— Уехал, — вздохнула мать. — Несколько дней назад. В Даяо дела, сама понимаешь. Коронация, регентство, этот обезумевший король... Его присутствие там необходимо. Но он обещал вернуться. Сказал, что никакая власть его не удержит, когда ты очнёшься.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Слёзы облегчения, благодарности, любви. Он жив. Он помнит. Он вернётся.

— Глупый, — прошептала я сквозь улыбку. — Такой глупый генерал.

Мать погладила меня по голове, и я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, укрытой от всех бед материнской любовью.

— Отдыхай, доченька, — сказала она тихо. — Набирайся сил. А когда вернётся твой генерал, я сама отпущу тебя к нему. Но не раньше.

Я кивнула, чувствуя, как веки тяжелеют. Сон накатывал мягкими волнами, унося в беспамятство, но теперь это был не тот страшный, беспробудный сон, из которого могла не вернуться. Теперь это был просто отдых — необходимый, целительный.

— Спасибо, матушка, — прошептала я, проваливаясь в темноту. — За всё спасибо.

Последним, что я услышала, был её тихий шёпот:

— Спи, моя девочка. Твой генерал скоро вернётся. А пока он не здесь — я побуду с тобой.

Второй раз я проснулась уже совсем иначе — легко, словно и не было этого месячного забытья. Тело всё ещё ощущалось чужим, непривычно лёгким после долгого бездействия, но разум был ясен и чист, как горный ручей после дождя.