— Генерал Юй... С чего вдруг решили оказать мне такую честь?

— Я хочу поговорить о Вэй Сяомин, моей невесте.

— Она сбежала со свадьбы и не стала вашей невестой. Так к чему говорить об этом сейчас?

— Указ действительно отменён, и она не стала моей невестой, но... всё может измениться, потому что мои чувства к ней настоящие, генерал. И я не собираюсь отступать. А вам следует смириться и дождаться указа о женитьбе на принцессе. Не появляйтесь на глаза Сяомин. Вы её недостойны.

Меня преисполнила ярость. Неужели он думал, что сам достоин находиться рядом с ней после всего, через что она прошла в прошлом? Даже если он этого не знает, то я не собирался опускать руки.

— Боюсь, говорить нам больше не о чем, генерал Юй, потому что я тоже не собираюсь отступать. И жениться на принцессе не буду.

Наши глаза сцепились, как два острых обнажённых лезвия. Каждому было что сказать, но мы оба молчали. Напряжение нарастало всё сильнее, но никто не собирался сдаваться первым. Я уже сотню раз успел пожалеть о том, что позволил ей вернуться и отпустил от себя. Хотел защитить, но сделал только хуже.

Ночь опустилась на дворец тяжёлым шёлковым пологом, принося с собой прохладу и тишину. Свечи в моих покоях давно догорели, но я не замечала темноты — всё моё существо было обращено внутрь, к тому самому источнику, что пульсировал где-то в глубине груди.

Линь Янь так и не пришёл.

Я ждала. Вслушивалась в каждый шорох за дверью, в каждый отдалённый звук шагов. Сердце замирало при малейшем намёке на приближение, а потом разбивалось вновь, когда шаги стихали вдали. Наверное, он не смог найти меня в этом огромном, лабиринтоподобном дворце. А может... может, просто не хотел искать? Ведь теперь ему предстояло жениться на принцессе. Какая-то часть меня понимала: это не его выбор, не его воля, но боль от этого понимания не становилась слабее.

Наша история могла закончиться там, в его лагере, когда я усыпила его и ушла под покровом ночи. Следовало смириться. Отпустить.

Но сердце... глупое, непокорное сердце продолжало теплить надежду даже на самую мимолётную встречу. Хотя бы один взгляд. Одно мгновение, чтобы убедиться, что он жив, что с ним всё хорошо.

Я тряхнула головой, отгоняя беспокойные мысли. Хватит. У меня есть дело. Поручение самого императора, от которого зависела не только моя судьба, но и безопасность всей семьи Вэй.

Собравшись с духом, я опустилась на циновку, скрестив ноги в позе для совершенствования. Пальцы сложились в мудру сосредоточения — большой палец правой руки коснулся кончика безымянного, левая ладонь покоилась на колене, раскрытая навстречу невидимым потокам энергии. Глубокий вдох наполнил лёгкие прохладным ночным воздухом, и я закрыла глаза, погружаясь в себя.

Внутренним взором я видела, как в груди разгорается источник — изумрудное пламя, пульсирующее в такт с биением сердца. Оно мерцало, переливаясь оттенками нефрита и молодой листвы, наполняя каждую клеточку тела живительной силой. Я потянулась к нему мысленно, и энергия откликнулась, потеплев, заструилась по меридианам, словно тысячи крошечных ручейков, сливающихся в единую реку.

Сконцентрировав всю волю на кончиках пальцев, я начала создавать пилюлю.

Сначала в воздухе передо мной возникло едва заметное свечение — прозрачное, как утренний туман над горным озером. Оно колыхалось, подчиняясь дыханию, и постепенно уплотнялось, обретая форму. Мои ладони, сложенные чашей, излучали тёплый, изумрудный свет, что перетекал в этот формирующийся сгусток чистой энергии.

Я наполняла его своей силой, своей волей к исцелению, своей надеждой на лучшее. Каждая крупица духовной энергии, что я с таким трудом накопила за последние дни, переходила в пилюлю. Она росла, мерцала всё ярче, переливаясь всеми оттенками зелени — от нежной, едва проклюнувшейся травы до насыщенного, глубокого цвета нефрита.

Вокруг пилюли начали возникать едва различимые узоры — тонкие, словно паутинка, линии, что сплетались в замысловатые иероглифы — символы жизни и возрождения. Они пульсировали, дышали, жили собственной жизнью, впитывая мою энергию, мою суть.

Грудь сдавило. Горячая волна поднялась к горлу, и я закашлялась, чувствуя солоноватый привкус на губах. Кровь. Я вытерла её тыльной стороной ладони, не открывая глаз. Источник почти истощился, но пилюля ещё не была завершена. Нельзя останавливаться. Сюй Ли ждёт. Император ждёт. Моя семья...

Я стиснула зубы и продолжила.

Пилюля вспыхнула ярче, вбирая последние крохи моей силы. Она парила в воздухе, вращаясь вокруг своей оси, и каждый оборот делал её плотнее, весомее. Теперь она напоминала жемчужину — идеально круглую, гладкую, переливающуюся внутренним светом.

Кашель сотрясал тело снова и снова. Кровь на губах становилась тёмной, почти чёрной, и я знала — это плохой знак. Я превысила свой предел, перешагнула ту грань, за которой начиналось разрушение собственного ядра. Но остановиться не могла. Ещё немного. Совсем чуть-чуть.

Последняя вспышка света озарила комнату, и пилюля замерла в воздухе — идеальная, завершённая. От неё исходило ровное, успокаивающее сияние, обещающее исцелениеэ

Я с облегчением выдохнула, и вместе с выдохом силы оставили меня. Тело обмякло, глаза закрылись, и я беззвучно сползла на холодный каменный пол, проваливаясь в спасительную темноту.

— Госпожа Вэй! Госпожа Вэй, очнитесь!

Чей-то голос пробивался сквозь густую пелену забытья. Я чувствовала, как чьи-то руки бережно приподнимают меня, как влажная ткань касается моего лица.

— Госпожа, что с вами? Вы такая бледная! Вся в крови!

Я с трудом разлепила веки. Надо мной склонилась испуганная служанка — та самая, которую император приставил ко мне для помощи. В её глазах плескался неподдельный ужас.

— Всё хорошо, — прошептала я пересохшими губами. — Помоги мне встать.

— Но вы едва дышите! Позвольте, я позову лекаря! — девушка всплеснула руками.

— Нет! — мой голос прозвучал резче, чем следовало. — Не нужно лекаря. Просто помоги подняться и приведи меня в порядок. Я должна идти к наложнице Сюй.

Служанка смотрела на меня с сомнением, но ослушаться не посмела. Она помогла мне подняться, подала свежую воду, помогла умыться и сменить одежду. Её руки дрожали, когда она расчёсывала мои спутанные волосы.

— Госпожа, вы такая слабая... Может, останетесь сегодня в покоях? Отдохнёте? Завтра всё сделаете, — робко предложила она.

Я покачала головой, чувствуя, как от этого простого движения всё плывёт перед глазами.

— Нет. Всё должно закончиться сегодня. Помоги мне дойти до дворца наложницы Сюй.

Служанка вздохнула, но подчинилась. Подхватив меня под руку, она повела меня по казавшимся бесконечными коридорам дворца. Я почти не чувствовала ног, каждый шаг давался с неимоверным трудом, но я шла. Сжимала в ослабевшей руке пилюлю — тёплую, пульсирующую, живую — и шла.

И вдруг...

Я почувствовала взгляд. Такой знакомый, такой родной, что сердце пропустило удар. Я замерла на месте, заставляя служанку остановиться, и медленно обернулась.

Он стоял в тени колонны — высокий, статный, в тёмных роскошных одеждах. Линь Янь. Он смотрел на меня, и в его глазах плескалась такая тревога, такая боль, что у меня перехватило дыхание.

Генерал сделал шаг вперёд, протягивая ко мне руку, и я увидела, как напряглись его мышцы — он готов был броситься ко мне, схватить в объятия, унести прочь отсюда. Он понял, что мне плохо, что это ночь была бессонной, что я потратила немало сил. Понял и желал защитить меня от всего мира. Но...

...я отрицательно покачала головой.

Служанка рядом. Вокруг сотни глаз и ушей. Один неосторожный шаг — и поползут слухи, которые погубят нас обоих. Его репутацию посла, мою честь — всё, что мы с таким трудом сохраняли.

— Нет, — одними губами прошептала я, и Линь Янь замер.

В его глазах вспыхнуло отчаяние, но он послушно остановился. Только смотрел — смотрел так, словно пытался запечатлеть меня в своей памяти, запомнить каждую чёрточку моего бледного, измученного лица.