Полина удивлённо моргнула, а потом с облегчением выдохнула:

— Вот это человек. Надо будет потом поблагодарить. Денис хороший.

Регина кивнула.

— Ну, он вообще какой-то… настоящий, что ли. Без показухи.

Полина чуть улыбнулась, потом, сделав ещё глоток, осторожно спросила:

— А ты сама пойдёшь на вечеринку?

Регина покачала головой.

— Нет, я друзьям обещала — у них дача за городом, что-то вроде мини-сбора будет. Хочу вырваться, сменить обстановку. А вы там с Макаром разберётесь.

Полина фыркнула.

— Сомневаюсь, что он умеет «разбираться», скорее «приказывать и тащить».

Они ещё немного посидели, потягивая горячий чай. За окном постепенно темнело, окна общежития вспыхивали светом — кто-то включал лампы, кто-то рылся в холодильнике на кухне, слышался стук кастрюль и гул голосов. Обычный вечер.

Регина встала и подхватила обе кружки.

— Пойду вымою, пока народу на кухне немного.

— А я пойду вещи стирать. — Полина вздохнула и взяла тазик с мокрой одеждой.

Они вышли из комнаты почти одновременно, но пошли в разные стороны — Регина на кухню, а Полина в умывалку, где вода бежала из крана туго, а стиральный порошок пах детством и июльскими лагерями.

В умывалке было прохладно, по кафельному полу бежала тонкая струйка воды от одного из неплотно закрученных кранов. Полина стояла у раковины, склонившись над тазиком, и яростно терла джинсы — ткань не поддавалась легко, ладони уже начали ныть от усилия, но злость подгоняла.

Вошли двое студентов — кто-то из параллельной группы. Один лениво плеснул в лицо водой, другой достал щетку и пасту. Они переговаривались вполголоса, как вдруг дверь резко распахнулась и внутрь шагнул Макар.

Он остановился, глядя на них, и прищурился. Голос у него был негромким, но в нем звучала ледяная нота:

— Потерялись.

Парни замерли на секунду, переглянулись и тут же выскочили в коридор, будто только и ждали повода сбежать. Макар молча прошёл внутрь, натянул выцветшую шторку, что болталась на ржавых кольцах вместо двери, и поставил свой тазик рядом с тазиком Полины.

Она даже не повернула головы, только яростнее зашуршала тканью об ткань.

— А ведь в воду мы упали из-за тебя, — спокойно заметил он, наклоняясь к своему тазу и вынимая рубашку, которая теперь пахла болотом.

Полина бросила на него злющий взгляд из-под мокрой пряди:

— Если ты пытаешься вызвать у меня чувство вины — фиг тебе. Ты сам начал.

Макар усмехнулся, покачивая головой. Он не стал спорить, просто прошёлся пальцами по воротнику рубашки, словно проверяя, насколько она отстиралась, и чуть мягче сказал:

— Кнопка стала совсем взрослой.

Полина не ответила. Склонилась ниже, продолжая стирать джинсы, и казалось, будто старалась стереть не только грязь, но и раздражение, и воспоминания, и всё, что связывало её с этим странным парнем.

Макар бросил на неё взгляд, в котором читалась смесь иронии и чего-то почти... уважительного. Но молчал, не мешая ей бороться с тканью и собой.

Выстирав и прополоскав свою одежду, Полина с облегчением выжала джинсы, аккуратно сложила их в тазик и уже собиралась выйти из умывалки, когда перед ней внезапно возник Макар. Он лениво облокотился о стену и насмешливо произнёс:

— Что, даже не составишь мне компанию?

Полина раздражённо вскинула брови.

— Я тебе клоун, что ли?

Но договорить, как хотелось, она не успела. Макар сделал шаг вперёд, и прежде чем она поняла, что происходит, наклонился так близко, что его губы едва не коснулись её губ. Он выдохнул мягко, почти ласково:

— От тебя так приятно пахнет...

Полина отшатнулась, будто обожглась. В голове вспыхнула тревога, сердце пропустило удар. Казалось, вот-вот… Но она выскользнула из умывалки, прижимая тазик к груди, и почти бегом домчалась до комнаты, захлопнув за собой дверь.

Регина даже не подняла головы — на ноутбуке шёл фильм, на столе лежала разрисованная ручкой тетрадь с каким-то графиком. Полина метнулась к батарее, повесила джинсы и футболку, потом, стараясь не смотреть в зеркало, села за свой стол, достала тетрадь и уткнулась в конспекты.

Но буквы плыли, и каждый раз, как она ловила себя на мысли, сердце по-прежнему стучало в висках, будто глупый, напуганный зверёк, не понимая, чего ждать дальше.

Регина, захлопнув ноутбук, бросила на ходу:

— Я к Алинке, у нас по черчению завал, поможешь потом, если что?

— Конечно, — кивнула Полина и, дождавшись, пока подруга скроется за дверью, собрала с подоконника сковородку, тушёнку, макароны, бутылку масла и ушла на кухню.

Кухонька была тесная, как чулан, и стены давно пропитались запахами еды. Две плиты по углам стояли, как усталые ветераны, и из восьми конфорок реально работало только четыре, да и те — через раз. Вечером сюда стояла очередь, но ночь — благословенное время: тишина, редкие звуки капающей воды и шорох пакетиков с лапшой.

Полина налила в кастрюлю воду и зажгла конфорку. Пока та закипала, она слегка обжарила макароны, а потом залила кипятком из чайника, добавила тушёнку, накрыла крышкой и глубоко вздохнула, чувствуя, как от тепла плиты тают плечи и мысли становятся мягче. На секунду позволила себе улыбнуться — жизнь не казалась такой плохой. Но тут дверь тихо скрипнула.

В кухню вошёл Макар. Полина вздохнула и, не оборачиваясь, буркнула:

— И чего тебе не спится, упырь?

— Рад, что ты хорошо питаешься, — прозвучал в ответ его голос, спокойный, почти ленивый. Он подошёл ко второй плите, включил одну из уцелевших конфорок и поставил кастрюлю с водой.

Полина стиснула ложку чуть крепче и отвернулась ещё сильнее. Воздух стал гудеть от напряжения, словно кто-то невидимый натянул струну между ними.

Девушка скрестила руки на груди, наклонившись чуть ближе к плите, и, фыркнув, процедила:

— На вечеринку первокурсников я пойду с Денисом. Так что можешь не преследовать нас демоническим сусликом.

— Демоническим сусликом?! — Макар рассмеялся громко, искренне, как будто услышал лучший анекдот за последние месяцы. — Мне нравятся твои сравнения, кнопка. И нравится, что начала предупреждать меня о своих планах.

Полина вздрогнула, сразу пожалев, что вообще открыла рот. Она отвернулась, уставившись на крышку сковородки, будто там была загадка мироздания. Секунды тянулись вязко, как сироп — слишком плотные, слишком сладкие, чтобы глотать спокойно.

Макар между тем что-то помешивал у себя в кастрюле, напевая себе под нос. Он явно чувствовал себя комфортно, а вот Полина — совсем наоборот. Воздух, казалось, сжался. Плитка гудела ровно, капли воды с крышки макаронной сковородки падали с ленивой периодичностью, и даже их звук раздражал. Присутствие Макара будто бы расползалось по кухне — не навязчиво, но прочно, как запах ливня в электричке: от него никуда не деться.

Полина стиснула зубы и попыталась сосредоточиться на еде. Но в голове назойливо крутилась мысль — почему он не уходит?

Макар слил часть воды в раковину — шум был коротким, но слишком громким в ночной тишине. Затем, убавив огонь, вернул кастрюлю на конфорку и вытер руки о джинсы. Несколько шагов — и он оказался рядом.

Полина мгновенно же отступила, но почти сразу наткнулась на холодный подоконник. Ягодицы уперлись в край, и отступать стало некуда. Сердце застучало чаще — сначала от неожиданности, потом от напряжения, а затем — от злости на саму себя.

Макар ничего не говорил. Он просто подошёл, поднял девушку за талию и легко посадил на подоконник. Полина вскрикнула, но не громко — больше от удивления. Макар не отступил. Он опёрся руками по обе стороны от неё, навис, наклонился, глядя прямо в глаза, будто хотел разглядеть в них что-то большее, чем раздражение или страх.

— Ты знаешь, — проговорил он низко, — когда ты злишься, у тебя в уголке губ появляется маленькая ямочка. Раньше её не было. В Тамбове ты прятала всё. А сейчас… стала настоящей.