Комната встретила её ярким пятном — Регина, стоя у зеркала, примеряла водолазку за водолазкой, разбрасывая их по кровати и прищурившись оглядела себя, оценивая отражение.

— Куда это ты… — прохрипела Полина, остановившись в дверях, держась за косяк.

Регина обернулась и вспыхнула легкой, довольной улыбкой. В её глазах сияло что-то беспечное, весеннее.

— Артём позвал на прогулку. Сказал, хочет развеяться… и со мной пообщаться, — почти пропела она и повернулась в новой водолазке цвета мокрого асфальта. — Как думаешь, идёт мне?

Полина оперлась на стену, прислушиваясь к нарастающему ознобу внутри, и с трудом нашла голос:

— Регина… ты же вчера с температурой лежала. Может, ну его, этого Артёма? Отлежись, полечись как следует…

— Я не могу, — мягко, но твёрдо сказала Регина, поправляя волосы. — Я ждала, что он позовёт. Долго ждала. Он сам предложил. Потерплю немного. Я не могу упускать такой шанс.

Полина вздохнула. Слова стояли в горле комом, обросшим колючками. Она могла бы сказать: он просто мстит Полине, он не любит тебя, он пользуется твоей влюблённостью. Но взгляд Регины был слишком ясным, слишком полным надежды. Разбить его сейчас — значило стать врагом. Или ещё хуже — стать той, кто ломает чужие иллюзии, не предлагая ничего взамен.

Соболева лишь прошептала:

— Ладно… только тепло оденься.

И, шатаясь, пошла к своей кровати, надеясь, что во сне не придётся видеть, как разбиваются чужие мечты.

— Ты всё-таки заболела? — вдруг остановилась Регина у зеркала и обернулась к подруге, внимательно глядя на неё.

Полина кивнула, слегка смутившись от своего отражения — бледное лицо, блёклые глаза, спутанные волосы.

— Видимо, да, — хрипло ответила она, кутаясь в плед.

— Тебе что-нибудь принести? Лекарство? Воды?

Полина попыталась улыбнуться, но получилось не слишком убедительно.

— Спасибо, не надо. Посплю немного — и всё пройдёт.

Регина кивнула, но в её взгляде скользнуло что-то тревожное. Всё же она быстро натянула пальто, сунула в сумку перчатки и вышла, оставляя подругу в полумраке комнаты и тишине, наполненной звуками дыхания и кашля из соседних комнат.

Полина закрыла глаза. Но сон не приходил. Было то жарко, то холодно. Плед казался слишком тяжёлым, потом — слишком тонким. На лбу выступил пот, но ладони оставались ледяными. Она чувствовала, как ломит всё тело, как с каждым вдохом першит горло, будто мелкой наждачкой водят внутри.

Надо встать. Надо заварить себе что-нибудь. Хоть чай. Хоть этот ужасный порошок с малиной. Девушка открыла глаза и медленно приподнялась. Но как только опустила ноги на пол, ощутила, как по спине прошёлся слабый озноб. Сил не было совсем. И она снова легла, бессильно, с тихим стоном, даже не раздумывая.

Вдруг в дверь постучали — аккуратно, почти вежливо. Полина застонала тише прежнего, всем телом протестуя против необходимости вставать. Но стук повторился. И, с трудом поднявшись с кровати, она, пошатываясь, дошла до двери и повернула ручку.

На пороге стоял Денис, бодрый, в куртке и с какой-то хозяйственной сумкой в руках. Он собирался было что-то сказать, но, увидев лицо Полины, посерьёзнел, нахмурился и шагнул ближе.

— Ты выглядишь... мягко говоря, неважно.

— И чувствую себя соответственно, — выдавила Полина с хрипловатой улыбкой. — Как будто меня переехал трамвай, потом сдал назад и повторил манёвр.

Денис усмехнулся, но глаза его были внимательные.

— Давай я тебя на кровать дотащу. А потом сам заварю тебе этот… как его… малиновый яд.

— Уговорил на яд, а до кровати я сама дойду, — прошептала Полина, и в этот момент ей действительно захотелось, чтобы кто-то рядом просто был. Без лишних слов, без усилий — просто был.

Одногруппник ловко разорвал пакетик, высыпал порошок в чашку, залил кипятком и размешал. Аромат сладкой малины с химическим оттенком заполнил комнату. Он осторожно понёс кружку к кровати, стараясь не расплескать — но, подойдя ближе, замер. Полина уже спала. Лежала на боку, укрытая пледом, с чуть приоткрытым ртом и напряжённым лицом, будто даже во сне не могла полностью расслабиться. Щёки у неё пылали, дыхание было частым и неглубоким. Денис нерешительно опустился на край кровати, глядя на неё.

— Ну хоть поспишь, — тихо прошептал он и поставил чашку на тумбочку рядом.

В этот момент в дверь снова постучали. Не громко, но уверенно. Денис подскочил, как ужаленный, метнулся к двери и открыл — и едва не отпрыгнул. На пороге стоял Макар. Серая толстовка, резкий взгляд исподлобья, руки в карманах. Волк, даже простуженный, выглядел внушительно.

— Полина заболела, — тут же пробормотал Денис, чувствуя, как в животе сжалось что-то неприятное. — Только-только уснула. Я ей лекарство приготовил… хотел, чтобы ей было…

Макар кивнул, не перебивая.

— Спасибо, — спокойно сказал он. — Я посижу рядом. Присмотрю за ней.

Денис с готовностью кивнул, как будто только и ждал возможности уйти. Он шагнул в сторону, освобождая проход, и торопливо пробормотал:

— Тогда я… пойду. Там Серёга просил лимон натереть… или что-то такое… В общем, ты тут. Хорошо?

Макар не ответил. Он уже прошёл в комнату, сел на край кровати и посмотрел на Полину. Тихий долгий взгляд. Словно хотел запомнить её в этом состоянии — уязвимую, беззащитную и по-своему бесконечно родную.

А за дверью уже затихали быстрые шаги Дениса. Он уносил с собой тревогу — ту самую, которую Макар теперь взял на себя.

Регина торопливо семенила по дорожке, перескакивая через лужицы, словно девчонка, которой не терпится попасть в сказку. Сердце колотилось где-то под тонкой водолазкой, щеки разгорелись не столько от бега, сколько от предвкушения. Всё внутри пело — от осеннего неба, от лёгкого морозного воздуха, от того, что сегодня он пригласил именно её. Артём. Тот, о ком она мечтала.

Он ждал у входа в Ботанический сад, облокотившись о железную решётку, с привычно равнодушным, почти ленивым выражением лица. Но Регина увидела его и словно засияла изнутри. Улыбнулась ярко, радостно, помахала рукой и прибавила шагу.

— Привет! — выдохнула она, едва приблизившись. — Прости, чуть задержалась, у нас там на кухне опять война за чайник была…

Артём хмыкнул, но не оторвался взглядом от дороги. Регина не обиделась — она привыкла к его сдержанности, считала это частью его шарма. Они пошли по аллее, и Регина щебетала без умолку: рассказывала о соседках, о том, как Череп выпросил у Регины мёд «только потому, что красиво попросил», о том, как смешно храпит их новый охранник… Её голос звучал весело, звонко, как серебряный колокольчик на фоне промозглого осеннего дня.

На улице было холодно — воздух пах мокрыми листьями и приближающимся снегом. Время от времени с неба срывались одинокие снежинки, которые тут же таяли на ресницах. Регина зябко передёргивала плечами, но упорно не признавалась, что замёрзла. Потому что ей было хорошо. Потому что рядом был он.

Артём всё чаще молчал, всё реже кивал в ответ. И вдруг, будто вспомнив о чём-то важном, спросил:

— А почему Полина не отвечает со вчерашнего вечера?

Регина заморгала, запнулась, удивлённо приподняла брови.

— Полина? Ну, она вчера в аптеку моталась, почти весь вечер. А сегодня… выглядела неважно, похоже, тоже свалилась. Лицо бледное, голос сиплый, да и в комнате жарко — наверняка температура.

Артём хмыкнул, опустил взгляд на дорожку под ногами.

— Надо бы навестить… лекарство отнести.

Регина скосила глаза, потом легонько отмахнулась:

— Да ладно тебе. У неё теперь свой рыцарь есть — Макар. Заботится, как о фарфоровой статуэтке. Ты бы видел, как он на неё смотрит... Ну и «кнопка» — звучит, кстати, мило. Такой необычный, трогательный прозвище. Прямо как из книжки.

Она прыснула со смеху, но Артём на это не отреагировал. Он смотрел вдаль, поверх голов прохожих, поверх деревьев, словно его здесь не было вовсе.