— Идём выбивать зубы, — спокойно сказал он, будто озвучил расписание занятий на завтра.

Череп не стал переспрашивать. Он лишь чуть кивнул — коротко, по-своему, и тут же развернулся в нужную сторону. Им не нужно было уточнять маршрут. Оба прекрасно понимали: они возвращаются к Артему. К нему — и к истокам всей этой кутерьмы. Там же, скорее всего, окажется и Полина. Упрямая, упрямая до безрассудства. До жара в глазах и кашля, рвущего горло.

Они шли быстро, почти бегом, лавируя между редкими прохожими, не обращая внимания ни на ночную прохладу, ни на уставшие ноги. Общежитие показалось впереди — серое, мрачное, с огоньками окон, как пустыми глазницами.

— Если он ей хоть слово не то сказал… — начал Череп.

— Он вылетит из окна, — отозвался Макар, сжимая кулаки, и в его голосе не было ни капли шутки.

Они зашли внутрь — в холле вяло жевала жвачку вахтёрша, но, увидев Макара, тут же притихла и уткнулась обратно в кроссворд. Никто не хотел становиться на пути у парня с глазами, полными огня и стальной храброй уверенности в собственных силах.

— Третий этаж, — бросил Череп, и они молча понеслись по лестнице.

Полина, Артём, правда, ложь, крошки чужих чувств и собственные догадки — всё это сжалось в один тугой клубок в животе Макара. Но одно он знал точно: если Полине больно, кто-то за это заплатит. И заплатит сполна.

Полина с трудом преодолела последние ступени, сердце колотилось, как бешеное, а в груди будто дышал кто-то другой — хриплый, больной, в цепях кашля. Лоб покрыт испариной, колени подкашивались, но она не могла остановиться. Ее тянуло вперед — злость, тревога, любовь к подруге. Она должна была это услышать. Должна была знать.

Она постояла у двери, собираясь с силами, потом подняла руку и постучала.

— Артём, открой, — сипло выдохнула она, опираясь на стену.

Дверь приоткрылась, и на пороге возник Артём, растрёпанный, в домашней футболке. Он удивлённо моргнул, увидев Полину, а затем на его губах расползлась ухмылка.

— Ого. Всё-таки решила стать моей? — протянул он, облокотившись о косяк, и оглядел её оценивающим взглядом.

Полина качнулась, закашлялась, прижав ладонь ко рту. Лихорадка снова набирала силу — тело пылало, как костёр, но сейчас боль от жара меркла рядом с тем, что она чувствовала внутри.

— Что произошло? — хрипло спросила она. — Что ты сказал Регине?

Артём лениво скрестил руки на груди, словно ждал именно этого вопроса.

— Я сделал то, что обещал, — сказал он спокойно. — Разбил ей сердце. До осколков.

Сердце Полины кольнуло. Она сглотнула ком в горле — не от болезни, от бешенства.

— Я тебе ноги переломаю, — выдохнула она зло, подняв на него глаза.

Артём рассмеялся, сухо, громко, почти весело.

— Это вряд ли. У тебя рук не хватит. Да и зачем? Твой волчара тебя и так бросит, рано или поздно. А когда это случится — ты вспомнишь меня. Я тебя прощу. Приму. Проявлю благородство, как джентльмен.

Он говорил это с той самой самодовольной снисходительностью, от которой у Полины закипала кровь.

И в тот момент шаги в коридоре прозвучали так громко, будто гремел барабан смерти. Полина обернулась и увидела Макара. Позади шел Череп, молча, но с лицом, будто он сам собирался проломить Артему не только кабину, но и весь этаж целиком.

Артем, не теряя ехидства, лениво глянул на Полину, словно смаковал момент.

— И хватит уже бегать за мной, — громко сказал он, так, чтобы Макар в коридоре услышал каждое слово. — Твой любовный треугольник меня вымотал. Определись, с кем ты встречаешься. А то играешь нашими чувствами — и моими, и его.

Слова ударили Полину, как пощечина. В ушах загудело. Она застыла, будто земля под ногами внезапно исчезла. Не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только смотрела, не веря, не понимая, как он осмелился...

— Я устал покрывать тебя перед твоим Макаром, Полин, — продолжал Артем с показным сочувствием. — Встречаешься со мной, а сама... эх...

Он театрально покачал головой, вздохнул и будто даже пожалел её — фальшиво, грязно. Полина невольно отшатнулась, сжав кулаки. Горло сдавило, дыхание стало рваным, будто она захлебывалась собственным телом. Глаза её округлились, губы дрожали — но слов не было. Ни одного. Только гул в голове.

Макар застыл. Он стоял в паре шагов, но будто на другой планете. Его лицо было невыразительным, как камень. Глаза скользнули от Артема к Полине и обратно. Пауза тянулась мучительно.

— А Регина тут при чём? — тихо, но резко спросил Череп, сдвигая брови. Он явно первым собрался с мыслями.

Артем криво улыбнулся, кивнув на Полину:

— А ты спроси у неё. Зачем ей нужен был весь этот план? Я-то предупреждал. Маленькая ложь, братцы, за собой всегда тянет большую. Всегда.

И с этими словами он спокойно захлопнул дверь перед их лицами, оставив за ней тяжёлую, звенящую тишину. Полина стояла как статуя. Макар не двигался. Череп прищурился и бросил взгляд на друга.

— Ну и что это было?.. — пробормотал он, словно не ожидал ответа, а просто не мог не сказать хоть что-то.

Макар молчал. У него в груди будто что-то расползалось, ломалось, и он не знал, что больнее — услышанное или то, как Полина ничего не сказала в ответ.

Череп растерянно оглянулся на закрытую дверь, потом на Полину, и наконец хрипло спросил:

— А что, собственно говоря, происходит?

Из-за двери вновь донесся голос Артема, теперь громче, с усмешкой и каплей яда:

— Полин, а ты расскажи, зачем с подружкой устроилась в профком? Твоим защитничкам это будет интересно. Или уж мне самому начать?

Макар резко вскинул голову. Глаза его сверкнули опасно, как у зверя, загнанного в угол. Он перевёл взгляд на Полину — тяжёлый, холодный, непроницаемый. В голове складывались обрывки: как на той самой вечеринке она, чуть ли не краснея, спешно убежала куда-то с Артемом. Как потом, будто случайно, оказалась рядом в профкоме. Как странно виляла глазами, когда он что-то спрашивал. Всё это вдруг стало звенеть в одном нервном аккорде.

Он ничего не сказал. Ни слова. Лишь медленно развернулся и пошёл прочь, его шаги звучали гулко в коридоре. Кажется, даже воздух дрожал от напряжения.

Череп тяжело выдохнул, словно пытался выпустить злость сквозь грудную клетку. Провёл ладонью по лицу и кивнул:

— Пойдём домой. Там всё обсудим. По-человечески.

Полина стояла, как будто замороженная. Потом вздрогнула, зажмурилась — и по щекам, одна за другой, покатились крупные, горячие слёзы. Она всхлипнула, кутаясь в тёмную не слишком тёплую толстовку, будто та могла защитить от всего, что происходило.

— Регину... — прошептала она. — Нужно найти Регину…

Череп прикусил губу. Он был не из тех, кто легко терял голову, но сейчас ощутил беспомощность. Слёзы всегда ставили его в тупик. Хотелось сказать что-то правильное — но правильных слов не было. Только кивнул:

— Да. Надо. Мы её найдём. Пошли.

— Ты иди… я… догоню.

Полина медленно брела вдоль бетонного забора воинской части, цепляясь взглядом за редкие уличные фонари, что расплывались в глазах будто сквозь воду. Воздух резал горло при каждом вдохе, будто его протаскивали через щетку из колючей проволоки. В груди всё громче и тяжелее поднимался кашель — хриплый, надсадный, и каждый новый приступ будто выдирал из неё кусок дыхания, оставляя внутри пустоту. Лоб пылал, будто под ним кто-то растопил печку, и каждый шаг отдавался раскатами в висках. Но даже всё это — жара, озноб, слабость — теряло значение перед тем, как рвались наружу слёзы.

Девушка не пыталась их остановить. Они катились по щекам, как горячие капли дождя, и, падая на ворот толстовки, оставляли тёмные пятна. Макар... Он поверил. Поверил Артему, а не ей.

Он усомнился. От этой мысли закололо под рёбрами. Горло сжалось, будто кто-то сжал его ладонью. Всё остальное — то, как горело тело, как пульсировала кожа, — всё было неважно. Главное — он не поверил. Он не стал слушать. Он отвернулся.