— Не смотри! — выдохнула она, голос дрожал от смущения и неожиданности.

Она лихорадочно пыталась прикрыться — одной рукой держала края рубашки, другой судорожно пыталась вытянуть подол, который, конечно, был коротковат. Пальцы дрожали. Макар ничего не сказал — только шагнул ближе, и в следующий момент что-то мягкое коснулось её руки.

— Держи, — негромко произнёс он.

Полина опустила глаза — в ладони лежала его футболка. Мягкая, темная, с запахом мыла и чего-то теплого, знакомого. Она только собралась поблагодарить, как вдруг инстинктивно обернулась и… застыла.

Он стоял перед ней без футболки, в одних спортивных брюках — обнажённый до пояса. Торс Макара был словно вырезан из камня: рельефный, сильный, грудные мышцы плавно переходили в мощные плечи, живот — в четкий пресс. Он будто сошел со страниц журнала про армейскую подготовку.

Полина глотнула воздух. Лицо моментально покрылось алым румянцем — даже уши запылали.

— Ой… — выдохнула она почти шепотом, прижимая к себе его футболку, как щит.

Макар чуть склонил голову, не сводя с неё взора, но взгляд в нем был спокойный, взрослый, будто он вовсе не замечал своего собственного вида, только её смущение.

— Надень, а то застудишься, — произнёс он спокойно, чуть наклоняясь, чтобы поднять с пола её стремительно падающий пакет с мусором.

Полина отвернулась обратно, спрятавшись в угол, и, торопливо натягивая футболку через голову, услышала, как где-то в груди бешено колотится сердце. Только не понимала — чьё.

Вся пылая от смущения, Соболева словно подключённый к розетке электровеник, металась по кладовке с неестественным рвением. Ветошь летела в мешки, книги — в коробки, гвозди — в банку. Казалось, она стремится вычистить не только помещение, но и неловкость, повисшую в воздухе. Она работала молча, сжав губы, избегая смотреть на Макара и каждый раз делая шаг назад, если он приближался ближе, чем на два метра.

Прошло почти два часа. Пыль лежала теперь только в мешках и мусорных пакетах. Даже воздух стал чище, свет проникал в кладовку иначе — мягче. Полина, вытирая влажной салфеткой ладони, подошла к двери и привычным движением нажала на ручку. Дернула. Сильнее. Потом с силой. Щелчка не было.

— Это какая-то шутка? — резко обернулась она, в глазах смешались усталость и тревога.

Макар, стоявший в углу у полок, вскинул брови, удивлённо. Он подошёл к двери, дёрнул ручку, надавил плечом.

— Может, заклинило… — сказал он неуверенно, оглядывая массивную раму. Попробовал ещё раз — дверь даже не дрогнула.

Полина скрестила руки на груди и мрачно выдохнула:

— Может, стоит позвонить кому-нибудь? Регине или Черепу, например?

Макар покачал головой, виновато взъерошив волосы:

— Телефон в комнате остался. На зарядке.

Полина тоже нахмурилась и тихо сказала:

— Мой… тоже.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга, а потом девушка вздохнула, сделала шаг назад и… зацепилась ногой за мешок, не заметив его на полу.

— Ой! — вскрикнула она, теряя равновесие.

Макар, среагировав быстрее мысли, шагнул вперёд, потянув её на себя. Его рука обвила её за талию, пальцы крепко сомкнулись на ткани его футболки, которую она всё ещё носила. Девушка влетела в его грудь, но в тот же миг парень оступился сам — под ногой предательски сдвинулся свернутый ковёр.

Они рухнули на пол в каком-то вихре рук, локтей и дыхания. Полина, зажмурив глаза, ощутила, как её тело прижимается к твердой, тёплой груди. Под спиной — плотно сбитый пол. Под ладонями — живая, сильная спина Макара.

Он лежал, слегка охнув от удара, одной рукой придерживая её за плечи, другой — подложив под голову, словно страхуя.

Полина приоткрыла глаза и осознала, насколько они близко. Настолько, что чувствовала, как его сердце стучит — быстро, с глухими толчками. Или это её собственное? Смешались. Дыхание тоже — тяжёлое, взволнованное, как после бега.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, не шевелясь.

Полина кивнула, а потом… рвано засмеялась — от глупости ситуации, от напряжения, от того, что всё это напоминало какой-то странный, дурацкий сон.

— Что смешного? — пробормотал Макар, глядя на неё снизу вверх.

— Мы заперты. — Она перевела взгляд на дверь. — И, кажется, я сломала себе остатки самообладания.

Макар открыл было рот, чтобы переспросить, что именно она имеет в виду — но не успел. Полина вдруг потянулась вперёд, почти неосознанно, как будто чьей-то невидимой рукой была подтолкнута — и её губы осторожно коснулись его.

На секунду всё застыло. Даже воздух в душной кладовке. Даже мерцающая пылинка, висевшая между ними. Макар замер, глядя на неё широко раскрытыми глазами, будто не веря, что это происходит. Но уже в следующую долю секунды его ресницы дрогнули и опустились, и он ответил на поцелуй — аккуратно, бережно, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент.

Сердце гулко забилось в груди, глуша все посторонние звуки. Он чувствовал, как тонкие пальцы Полины дрожат у него на плечах, как её дыхание путается с его. Маленькая, будто сделанная из стекла — такая хрупкая, нежная, живая. Он не понимал, как такое возможно — чтобы кто-то был настолько близко и при этом всё равно казался почти недосягаемым.

Он провёл ладонью по её спине, медленно, словно проверяя, что это не сон. Она не отстранялась. Наоборот, её пальцы сжались крепче, а губы дрогнули, будто говоря больше, чем она могла бы сейчас произнести словами.

И вдруг — как вспышка — Полина отпрянула, испуганно выдохнув, и села, не глядя ему в глаза.

— Прости... — прошептала она. — Я не должна была...

Макар сел рядом, с серьёзным лицом, наблюдая за ней сбоку. Его голос прозвучал низко и спокойно, почти шёпотом:

— Почему?

Полина всё ещё смотрела в пол, растерянно дёргая край его футболки, которую носила на себе.

— Потому что... я не понимаю, что со мной. И... ты не обязан...

Макар тихо засмеялся — совсем не насмешливо, а с какой-то грустной нежностью. Он провёл ладонью по её спутанным волосам.

— Кнопка. Я обязан. Потому что хочу.

Полина, всё ещё зажмурившись, будто надеялась, что мир исчезнет, если она не будет на него смотреть, тяжело выдохнула. Её щёки пылали, будто она сидела слишком близко к костру, и этот жар перебрасывался на всё тело. Она почувствовала, как Макар отстранился — движение воздуха, лёгкий шелест ткани, и только потом — тихие, почти неуверенные слова:

— Плохо мне без тебя, кнопка… — в голосе Макара было столько сдержанной боли, что Полина непроизвольно сжала пальцы в кулаки. — Знаю, что накосячил. Но ведь… ты мне даже шанса всё исправить не дала.

Она молчала, по-прежнему с закрытыми глазами, словно даже звук его голоса щекотал что-то глубокое и уязвимое. Потом, после паузы, тихо, почти неслышно пробормотала:

— Я… немного погорячилась.

Макар хмыкнул, но сдержанно, без злости.

— Немного, да? Артём чуть не стал одноруким гитаристом из-за твоего «немного».

Полина резко распахнула глаза, в которых отразились одновременно испуг, удивление и смущение. Макар, словно почувствовав её слабину, придвинулся ближе. Его ладони мягко обхватили её лицо — большие, тёплые, надёжные. Его взгляд впился в её, такой внимательный и чистый, будто он боялся, что она снова исчезнет, как это уже однажды случилось.

— Давай встречаться? — выдохнул он одними губами, почти не касаясь воздуха.

Эти слова обволокли её, будто закутали в плед из чего-то невероятно простого и при этом пугающе настоящего. Полина не знала, что сказать. Сердце грохотало, и всё внутри кричало одновременно «да» и «стой». Она прикусила губу и смотрела на него так, будто он был вопросом, на который она не знала ответа.

— Ты уверен? — наконец, хрипло спросила она. — Во мне, в нас? Ведь я… совсем не идеальна.

Макар усмехнулся краешками губ.

— А я, по-твоему, идеален? — он чуть наклонился ближе. — Я просто хочу быть рядом. Слушать, как ты чихаешь. Ловить тебя, когда ты падаешь. И отдавать тебе футболки, в которых ты выглядишь лучше, чем я.