Молчание казалось оглушительным. Наконец, на телефоне Черепа вспыхнул экран. Он выхватил его, пальцы дрожали от нервов и напряжения.

— Написала! — выдохнул. — Городская клиника, корпус у северного въезда. Написала, что Полину уже осмотрели, и… чёрт, прикинь — выписали. Сказали, что нет показаний для госпитализации, температура стабилизировалась, дыхание ровное. Переохлаждение, но не критичное. Просит привезти сухие вещи.

Макар выдохнул — не с облегчением, скорее, просто дал воздуху выйти, сжав при этом кулаки так, что побелели костяшки.

— Едем, — коротко бросил он. — Собираем всё нужное. Быстро.

Череп быстро сбегал на первый этаж, взял ключ от комнаты Регины и зайдя внутрь сунул в рюкзак чистую одежду — теплые штаны, футболку, носки, вторую кофту, лишь предполагая, что это вещи Полины. Захватил ещё и термос, в который плеснул остатки чая. Макар уже набирал такси.

— Через пять минут будут, — сказал он и, наконец, впервые за всё время поднял глаза на друга. — Спасибо, что вытащил её.

Череп только коротко кивнул, вглядываясь в дисплей — как будто боялся, что сообщение с адресом вдруг исчезнет. Попутно Стас быстро рассказывал подробности, упомянув, что видел Артёма и это выглядело подозрительно. Пиликнуло приложение — машина прибыла.

Они выбежали из общежития почти одновременно, плотно застёгивая куртки. Дождь усиливался, ветер подгонял с острым хрустом листья по асфальту. На обочине стояла чёрная «Киа» с включённой аварийкой. Макар прыгнул на переднее сиденье, Череп устроился сзади, прижимая рюкзак к груди. Машина тронулась, фары прорезали сумеречную улицу, и вместе с ревом двигателя в груди каждого билось только одно — быстрее.

Макар сидел на переднем сиденье, локтем опираясь на дверцу, взглядом уткнувшись в промозглое стекло, за которым плыли смазанные дождём улицы. Мир казался серым и плоским, будто кто-то выключил цвет, оставив только влажные разводы на асфальте, шелест шин и редкие огни фар.

Он не двигался. Даже не моргал. Просто смотрел — и думал.

Почему?

Почему она тогда сказала: «Уходи»?

Он прокручивал тот вечер раз за разом, вспоминая до мельчайших деталей. Напряжённую тишину, её осунувшееся лицо, голос, в котором не было ни ярости, ни боли — только усталость. Отторжение.

Позже он обсуждал это с соседом, с Черепом. Просто вывалил ему всё — в три часа ночи, с гулом в голове и ломотой в груди.

Стас тогда почесал затылок и сказал, не глядя:

— А ты уверен, что она поняла, почему ты ушёл? Со стороны-то выглядело как? Артём накапал яда, ты, молча, встал и ушёл. Без объяснений. Как будто поверил. Как будто оставил её в грязи одной, а сам смылся.

Макар тогда впервые задумался об этом — действительно задумался. Он знал, что не виноват в словах Артёма, но вдруг понял: не объяснив, он сделал хуже. Дал пространство домыслам. Позволил обиде пустить корни.

Он не снял с себя вины. Ни на грамм. Но сегодня, после того как Череп выдохнул ему в лицо страшную весть, в сердце Макара поселилось новое чувство — злость. Не яростная, не разрушительная, а та, которая идёт бок о бок с беспокойством и любовью.

Зачем ты пошла туда, Полина?

С температурой.

Без сил.

С этим психом.

Зачем ты не осталась в комнате? Почему не легла под одеяло? Почему не попросила помощи?

— Всё узнаю, — тихо пробормотал он, — всё узнаю. Лично. Без посредников. Без Артёма. Без искажений.

Такси плавно затормозило у подъезда городской клиники. Над входом тускло светилась надпись «приёмное отделение», мимо спешили люди в белых халатах и серых куртках, всё так же шелестели листья по асфальту. Макар распахнул дверь, ветер хлестнул его в лицо. За ним выскочил Череп, держа рюкзак обеими руками.

— Идём, — коротко бросил Макар, не оборачиваясь.

Он шёл быстро, решительно, чувствуя, как внутри начинает подниматься волна — не тревоги, нет, а сосредоточенного намерения. В этот раз он не уйдёт. В этот раз он останется и разберётся — до конца.

Двери приёмного отделения с шумом распахнулись — Макар шагнул внутрь первым, за ним, чуть позади, Череп, всё ещё морщась от остаточного озноба. В коридоре царила та самая стерильная атмосфера больничного вечера: блеклые стены, запах антисептика, тусклый свет ламп, слабые голоса за дверями кабинетов. На скамье у стены, под плохо закреплённым плакатом с номерами участков, сидели Регина и Полина.

Полина казалась полупрозрачной. Сутулые плечи, выцветшие губы, влажные волосы, прилипшие к вискам. На ней была чужая черная толстовка — та, которую отдал ей Череп, — и она смотрела в одну точку, будто всё происходящее её не касалось. Регина держала её под локоть, крепко, осторожно, будто боялась, что та снова потеряет сознание.

— Вот вещи, — Череп шагнул вперёд и протянул Регине рюкзак.

Регина кивнула и поднялась.

— Мы в туалет, переоденемся, — сказала она негромко, глядя исключительно на Макара.

Макар не ответил, лишь кивнул и смотрел на Полину, пока та, неуверенно опираясь на подругу, не скрылась за дверью.

Время тянулось мучительно. В коридоре прошагали медсестра с каталкой, мимо пролетел молодой врач в голубом халате, что-то торопливо объясняя коллеге. Макар встал у окна, стискивая руки в карманах куртки. Он слышал, как Череп позади заёрзал на стуле, вытащил телефон, но тут же убрал обратно. Минут пятнадцать, не меньше, прошли прежде, чем дверь вновь открылась.

Регина вышла первой, придерживая Полину за талию. Девушка шла словно по колено в воде — медленно, тяжело, будто с каждым шагом боролась с гравитацией. На ней теперь были сухие плотные джинсы, футболка и свитер, волосы убраны в небрежный хвост. Щёки оставались бледными, губы — чуть потрескавшимися, но взгляд её всё же был более осмысленным.

— Вызывайте такси, — распорядилась Регина, обводя глазами парней.

— Уже ждёт, — коротко сказал Макар.

Он подошёл к Полине и, прежде чем кто-либо успел возразить, мягко, но уверенно подхватил её на руки. Девушка вяло возразила что-то еле слышным шёпотом, но Макар уже шёл вперёд, аккуратно придерживая её, будто боялся снова потерять. Снаружи их ждала машина с включёнными фарами. Ветер подхватил полу его куртки, и Макар лишь крепче прижал Полину к себе.

Череп подхватил оставленный рюкзак, Регина на ходу натянула капюшон. Все четверо поспешили к выходу, в промозглую темень, и вскоре дверь такси захлопнулась, отрезав шум улицы. Салон был тёплым, пахло кондиционером и слабо — мятными леденцами. Водитель бросил взгляд в зеркало, но ничего не сказал, почувствовав напряжение пассажиров.

Полина прислонилась к плечу Макара, закрыв глаза.

А машина тронулась и понесла их обратно — туда, где были одеяла, горячий чай и, возможно, прощение.

***

В общежитии стояла тишина — вечер как будто затаился, не желая тревожить тех, кто пережил слишком многое за один день. Дежурный вахтёр поднял голову, узнав студентов, и просто кивнул, без лишних вопросов. Поднимаясь по лестнице, Макар придерживал Полину за локоть, хотя она почти не шла сама — ноги её подкашивались, а дыхание было частым и поверхностным.

— Держись ещё немного, — шепнул он ей, и она едва заметно кивнула.

В комнате было полутемно. Лишь настольная лампа на письменном столе горела, отбрасывая мягкое жёлтое пятно на тетради и чашку с запекшимся следом чая. Полина опустилась на край кровати, и Макар помог ей лечь, прикрыв пледом. Она не сопротивлялась — глаза её были полузакрыты, лицо бледное, щеки чуть розовели от остаточной температуры. Макар сел рядом, не отводя взгляда.

Через пару минут дверь открылась снова. На пороге появился Денис, зажатый между руками пухлый рулон ксерокопий.

— Вот, как обещал, всё по экономике и частично по философии, — он говорил шёпотом, стараясь не потревожить Полину.

— Спасибо, Дэн, — кивнул Макар.

Денис на мгновение задержался, глянув на бледную фигуру под пледом, потом тихо прикрыл за собой дверь и ушёл.