— Да. Я понимаю, как тяжело тебе с Макаром.

Полина тяжело вздохнула и покачала головой, как будто в ней не хватало места, чтобы уместить всё накопившееся раздражение.

— Только пусть это будет между нами. Я расскажу тебе, насколько он невыносим. Иногда мне кажется, он... — она замялась, потом махнула рукой. — Неважно. Главное — пообещай, что не осудишь.

Череп протянул руку ладонью вверх, как будто предлагал сделку.

— По рукам, — сказал он. — Я умею слушать. И никому не рассказываю чужие истории.

Полина вложила свою ладонь в его — на секунду, быстро, но всё равно почувствовала тепло и крепость. И что-то ещё. Безопасность.

Девушка вздохнула, опустив взгляд на брусчатку, выложенную в неровный узор. Лампочки на фасадах кафе отражались в её глазах тусклым светом, будто запутавшиеся в них воспоминания.

— Макар... он иногда ведёт себя так, будто я его вещь, — сказала она тихо. — Как будто я обязана ему подчиняться, слушаться, молчать. Он не хочет слышать, не хочет понимать. Для него всё либо чёрное, либо белое, без полутонов.

Стас кивнул, не перебивая. Полина говорила всё увереннее, словно наконец нашла в себе силу произнести то, что долго держала в себе.

— Когда мы были в Космопорте, — продолжила она, — я сказала ему, что он отравил мне школьные годы. Что каждый день мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не попасться ему на глаза. И знаешь, что я увидела?

Она остановилась и посмотрела на Черепа с горькой усмешкой.

— Он и не догадывался. В глазах — полная растерянность. Как будто я говорю о ком-то другом.

— Конечно, не догадывался, — спокойно сказал Стас, спрятав руки в карманы. — Он же Тамбовский волк. Гроза района. Все боятся, уважают, уступают дорогу. Он никогда не смотрел на мир глазами слабого. Не был в шкуре затюканного человека. Ему это просто чуждо.

Полина хмыкнула, немного растерянно. Потом неожиданно рассмеялась — тихо, но искренне.

— Получается, я слабая?

— Нет, — покачал головой Череп, — дело не в слабости. Ты не слабая, ты — живая. Ты чувствуешь, думаешь, сомневаешься, и это нормально. А он — из других. Таких, кто живёт одним импульсом.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Вы с ним на разных ступенях. Не выше и ниже — просто разные. Оттого и не понимаете друг друга. И... возможно, никогда не поймёте.

Полина задумалась, слушая гул вечернего города, как будто в этих звуках можно было найти подтверждение его словам.

— Макар всегда был хулиганом, — спокойно начал Стас, глядя вперёд, на свет фонарей, обрисовывающий силуэты друзей, идущих чуть впереди. — Таким... безбашенным пацаном с кулаками и харизмой. Только в отличие от многих других он умудрился пробиться выше. Не просто остаться уличным драчуном, а стать... ну, чем-то вроде легенды. Тем самым Тамбовским волком, которого боятся, уважают, обсуждают за спиной.

Он бросил взгляд на Полину, а та шла молча, прислушиваясь.

— Он сильный, Полин. Не только физически — по-своему целостный. Смелый. Даже если это смелость на грани глупости. А ты...

Полина подняла брови, ожидая, что последует.

— Ты не обязана быть такой. Не обязана тянуться к его уровню, чтобы с ним рядом быть. Ты не сможешь дать такой отпор — он будет всегда сильнее. Но, — Череп чуть улыбнулся, — возможно, тебе это и не нужно.

Полина задумчиво скосила глаза, глядя на свет витрин.

— Не нужно?

— Ну да, — кивнул Стас. — Зачем тебе быть сильной, если за тебя может быть сильным кто-то другой? Макар. Он будет твоим щитом. Он бьёт, когда чувствует угрозу. Он не умеет по-другому. Пока. Но если ты направишь его — терпением, доверием, своим внутренним светом — то вполне может получиться... ну, очень даже гармоничный союз. Равновесие между его бурей и твоим спокойствием.

Полина фыркнула, качая головой и пряча полуулыбку.

— Ты меня почти убедил, — сказала она с лёгким смешком.

— Потому что я хорошо знаю таких, как он, — мягко сказал Череп. — Но ты сама решаешь, чего хочешь. Главное — чтобы тебе с ним не было страшно.

Полина ничего не ответила. Лишь шагнула вперёд чуть быстрее, глядя в огни Самары, будто надеясь, что где-то в этом тёплом сентябрьском воздухе она всё-таки найдёт ответ.

Когда Полина наконец открыла дверь в комнату, мягкий свет ночника озарил её уставшее лицо. Регина подняла голову с подушки и, завидев подругу, с шумным облегчением выдохнула:

— Наконец-то! Я уже начала переживать, — закатила глаза, но в её голосе звучала настоящая тревога, не раздражение.

— Прости, — тихо сказала Полина, сбрасывая с плеч куртку и аккуратно вешая её на спинку стула. — Просто… нужно было подышать.

Регина тут же оживилась, подскочила на кровати и села, будто не в силах больше хранить в себе свои новости:

— Я заполнила наши заявления и сразу отнесла в профком! Всё, завтра будут корочки! И ещё… — её глаза зажглись особым огоньком, — я пригласила Артема погулять.

Полина, стягивая шарф, замерла на полуслове:

— Правда? А… что он ответил?

— Сказал, что подумает, — Регина пожала плечами, но на её лице играла робкая надежда. — Но это уже что-то, да? Мне показалось, ну, вдруг он просто стесняется? Ну, бывает же, особенно у таких талантливых людей.

Она мечтательно уставилась куда-то мимо, на стену, и уже через мгновение заговорила, почти шёпотом, но с искренней верой:

— А вдруг он всё-таки придёт? И мы погуляем, и он увидит, какая я — настоящая. Может, поймёт. Может, почувствует. А потом… может быть, даже влюбится.

Полина слабо улыбнулась, чувствуя, как эта улыбка будто тянет кожу на скулах, как-то неестественно. Она хотела что-то сказать, честное, предостерегающее, но посмотрела на Регину — её глаза светились счастьем, надеждой, доверием — и молча прикусила губу.

— Было бы здорово, — тихо сказала она, подходя к кровати и садясь рядом. — Правда.

Регина кивнула, словно получив одобрение, которое ей было так нужно, и уже через минуту снова что-то весело рассказывала — про то, как они с Артемом могут нарисовать стенгазету, как он смешно произносит слово «активист», как она обязательно подберёт себе новое платье.

Полина слушала и кивала, стараясь быть рядом — даже если в её собственном сердце всё было путающимся комом.

Регина зевнула, сонно буркнула что-то вроде "доброй ночи" и, укутавшись в одеяло, почти мгновенно провалилась в сон, всё ещё улыбаясь во сне, будто продолжала там свой разговор с Артёмом. Полина тихонько поднялась с кровати, глянув на часы — было уже за полночь. Желудок настойчиво напоминал о себе.

Схватив сковородку, две котлеты из контейнера и прихватив вилку, она на цыпочках вышла в коридор, направляясь к кухне. Там, как ни странно, горел свет, и доносился весёлый гомон. На кухне действительно оказалось оживлённо — несколько студентов, укрывшихся от ночной тишины за общением и кулинарией, смеялись, спорили и щёлкали семечки. Из большой алюминиевой кастрюли шел густой пар.

— Сгущёнку варим, — гордо сообщил один из парней, заметив Полину. — Часа три уже булькает, сейчас будет самое вкусное.

Полина кивнула, улыбнулась из вежливости и заняла свободную конфорку. Поставив сковороду на огонь, выложила котлеты и, прищурившись от жёлтого света лампы, оглянулась — яйца остались в холодильнике в комнате. Стараясь не шуметь, она быстро вернулась к себе, открыла дверцу, заглянула в холодильник, вытащила два яйца и уже собиралась захлопнуть дверцу, как...

БАБАХ!

Громкий хлопок потряс весь этаж. Полина замерла с яйцами в руках. Где-то вдалеке за стенкой кто-то вскрикнул, зашуршали двери.

Полина кинулась обратно на кухню. Едва переступив порог, она увидела настоящую картину апокалипсиса: вся плита, стены, часть потолка, да и сами студенты были в липких брызгах карамельной массы. Кастрюля лежала на боку, а крышка от неё валялась в углу. Один из студентов застыл с ложкой в руке и взглядом, полным шока.