— Макар… — выдохнула она. — Это… это слишком. Это дорого. И вообще… мне неловко.

Он пожал плечами, словно это было что-то обыденное, не стоящее обсуждения. Руки засунул в карманы джинсов, приподнял одну бровь, глядя на неё сверху вниз — спокойно, с той уверенностью, от которой внутри у Полины дрогнуло всё.

— Мне — не дорого. А тебе — пригодится. Возьми.

Слова прозвучали просто, без давления, но в них чувствовалась та сила, от которой не хочется спорить. Полина стояла, прижав коробку к груди, будто держала что-то хрупкое, и чувствовала, как с каждым его словом у неё внутри медленно тает лед. Он не просил. Он просто отдавал. И в этом было что-то большее, чем просто подарок.

— Спасибо… — прошептала она, не отрывая взгляда.

— Поехали в кино, — спокойно повторил Макар, словно речь шла о чём-то самом обыденном.

Полина моргнула, сжимая коробку с телефоном в руках. Она чувствовала, как пальцы будто горят — и от упаковки, и от слов. Он так просто... предлагает?

— Я... — она запнулась, пытаясь сообразить, как реагировать. — Ты серьёзно?

Макар кивнул.

— Конечно. Просто кино. Попкорн. Ты — я. Чего тут думать?

Полина хрипло выдохнула, улыбнувшись в уголках губ, будто от его слов действительно становилось легче дышать.

— А... а ты часто так? Сначала дерёшься с кем-то, потом приглашаешь в кино?

— Не дерусь, а веду воспитательные беседы, — с ленивой усмешкой уточнил он и добавил, чуть склонив голову:

— А ты мне снилась.

Полина не знала, как на это ответить. Она просто стояла, прижав коробку к груди, и ощущала, как мир вокруг перестал быть устойчивым — словно всё сместилось на шаг в сторону от реальности.

— Мне нужно... десять минут, чтобы собраться, — наконец выговорила она, и голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

— Буду ждать внизу, — кивнул Макар и, не торопясь, повернулся к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Полина замерла посреди комнаты. Комок в горле, трепет под рёбрами, горящие уши.

Он сказал, что она ему снилась.

А она, получается, думала, что это только её сны.

Полина быстро сбежала по лестнице, перескакивая через ступеньки. На ней были привычные светлые джинсы, мягкая серая толстовка с капюшоном, на ногах — чуть стоптанные, но любимые белые кеды. За плечами болтался небольшой рюкзачок, в который она наспех закинула кошелёк, расческу и блеск для губ. Сердце стучало чаще обычного — то ли от спешки, то ли от предвкушения.

Внизу, у входа в общежитие, Макар стоял, облокотившись на стойку вахты. Он разговаривал с охранником — невысоким, круглолицым мужчиной в форме с нашивкой, — и тихо смеялся, что-то негромко бросая в ответ на его реплики. Но даже сквозь смех и улыбку чувствовалась привычная внутренняя сила Макара — та, от которой у окружающих срабатывал инстинкт держаться настороже. Охранник вроде бы поддерживал беседу, но в его взгляде сквозила напряжённость — как будто он и рад разговору, и одновременно опасается переборщить с шутками.

Полина невольно замедлила шаг, но, глубоко вдохнув, подошла ближе.

— Я готова, — тихо сказала она, вставая рядом.

Макар повернулся, его лицо осветила лёгкая, открытая улыбка. Он без слов открыл перед ней дверь, легко придерживая её за плечо, и Полина шагнула за порог, стараясь не выдать своей растерянности. Они двинулись по аллее мимо корпуса университета, где ветер шевелил ещё голые ветви деревьев. Где-то вдалеке щебетали воробьи, воздух был прохладным, но уже с весенним привкусом.

На трамвайной остановке было безлюдно. Макар сел на лавку, вытянул ноги и, положив руки на колени, лениво осматривал улицу. Полина стояла рядом, немного поодаль, обнимая себя руками — не от холода, скорее от напряжения. Её взгляд то и дело скользил к нему — спокойному, уверенно-молчаливому. В его позе, в манере держаться не было и намёка на скованность: он будто всегда знал, куда идет, и зачем.

Полина поёжилась. А он вдруг поднял на неё глаза и спокойно спросил:

— Холодно?

Она покачала головой и отвернулась, чтобы он не заметил, как у неё вспыхнули щёки.

Трамвай подъехал с характерным скрипом, словно устал от бесконечной беготни по рельсам. Двери открылись с глухим шипением, и Макар, слегка повернув голову к Полине, молча шагнул первым, задержавшись на секунду, чтобы дать ей войти следом. Внутри было тепло, пахло металлом, пылью и чем-то немного приторным — духами, видимо, оставшимися от предыдущих пассажиров.

Полина устроилась у окна, сжимая лямку рюкзака в пальцах. Макар сел рядом, положив одну руку на колено, а другой небрежно держась за поручень. За окнами проносились улицы, дома, светофоры и редкие прохожие. Трамвай гремел по рельсам, время от времени подпрыгивая на стыках, и этот ритм будто укачивал. Макар молчал, но его спокойствие было почти осязаемым — оно разливалось по салону, будто обволакивая Полину.

Когда они доехали до нужной остановки, Макар поднялся первым и, повернувшись к ней, кивком указал на дверь. Они вышли в шумный поток людей — суббота, центр города, торговый комплекс «Космопорт» был полон.

Толпа двигалась, перетекая с улицы в широкие автоматические двери, от которых тянуло кондиционированным воздухом и запахами кофе, попкорна и парфюма. Полина чувствовала себя немного потерянной в этом бурлящем потоке, но вдруг ощутила, как сильная рука Макара легла ей на плечи — легко, почти не касаясь, но достаточно, чтобы она почувствовала это прикосновение каждой клеточкой кожи. Внутри у неё всё сжалось — не страх, но странное напряжение, смесь беспокойства и чего-то другого… чего-то теплого.

Она не знала, нравится ли ей этот жест, или он пугает своей непосредственностью. Но отстраняться не стала.

Они вошли в просторное фойе. Слева и справа тянулись витрины магазинов — яркие, кричащие, переливающиеся. Макар молча вёл её через людской поток, и она чувствовала себя под защитой, даже несмотря на лёгкую растерянность. Вскоре они поднялись по эскалатору, и сверху открылась панорама кинотеатра: яркая вывеска, пёстрая очередь у касс, запах карамельного попкорна, рекламные баннеры с новыми фильмами.

Полина почувствовала, как сердце забилось чуть быстрее. Макар остановился перед кассами, взглянул на афишу и обернулся к ней:

— Какой жанр любишь, кнопка?

Полина перевела взгляд на пестрые афиши над кассами, но названия фильмов сливались в пеструю путаницу букв. Шум, запахи, людской гул — всё будто наложилось друг на друга, и девушка почувствовала, как внутри снова нарастает лёгкое напряжение. Она не знала, что выбрать, не хотела ошибиться, не хотела показаться странной.

— Выбери сам, пожалуйста… любой, — тихо попросила она, чуть сжав плечи, будто защищаясь.

Макар скосил на неё взгляд и усмехнулся, приподняв одну бровь.

— Что, любишь, когда мужчина решает? — в его голосе прозвучала насмешка, но не злая — мягкая, тёплая, будто он просто дразнил.

Полина вспыхнула. Щёки моментально залились краской, и она опустила голову, сосредоточившись на собственных кедах. Сердце будто сделало сальто, и она только надеялась, что он не увидел, как дрожат её пальцы, сжимающие лямку рюкзака.

— Эй… — вдруг тихо произнёс он и чуть наклонился к ней.

Полина подняла взгляд и замерла, когда он приблизился так близко, что почувствовала его дыхание у самого уха. Слова прозвучали почти шёпотом, хрипло, но с той самой интонацией, от которой пробегает дрожь по спине:

— И всё же… я бы соблазнился на ещё один поцелуй.

У неё перехватило дыхание. Всё внутри словно на миг сжалось, а потом расплылось волной теплоты и чего-то ещё — пугающе-сладкого. Полина не могла вымолвить ни слова, просто смотрела на Макара, как будто всё происходящее — не здесь, не с ней, не по-настоящему.

Макар смотрел ей в глаза с тем самым спокойствием, в котором было что-то хищное, но в то же время странно ласковое. И всё, что оставалось — это ждать, что он скажет или сделает дальше.