— Ну… вроде сварилась, — хрипло выдавил парень, моргнув.

Полина прикрыла рот рукой, стараясь не засмеяться, и только покачала головой.

— Вы воду не забывали доливать?! — сказала она, проходя мимо и аккуратно снимая свою сковороду с огня.

— А кто ж знал! — обиженно отозвался кто-то из толпы. — В рецепте не написано было!

Полина включила вытяжку, поставила сковороду на стол и принялась за ужин, а студенты вокруг уже начинали разбирать, кто пойдёт за тряпкой, кто будет оттирать стены, и кто вообще виноват. Кухня постепенно наполнялась сладковатым запахом карамели и еле сдерживаемым смехом.

Через какое-то время Полина сняла с плиты сковородку, проверив, не пригорели ли котлеты. На удивление, всё оказалось съедобным. Осторожно взяв горячую ручку через кухонное полотенце, она вернулась в комнату. Регина уже мирно спала, свернувшись калачиком под своим одеялом, с лицом, прижимающимся к подушке — казалась особенно беззащитной и искренне счастливой.

Полина поставила сковородку на край подоконника и села на табуретку у стола. Тарелку с котлетами пододвинула поближе, но есть сразу не стала. Из кармана джинсов достала смартфон — корпус чуть нагрелся от её тела, экран был тёмным и словно ждал прикосновения. Она включила его и на секунду зажмурилась от резкого света.

Телефон коротко вибрировал в её ладони, и почти сразу на экране появилось сообщение. Одно единственное, но как будто бросившее в её сознание камешек, разметав спокойную гладь.

Артем: «Не спишь? Мы можем поговорить? Я подойду к общежитию.»

Полина уставилась на экран, не моргая. Было не столько удивление, сколько лёгкий внутренний ступор. За окном давно опустилась ночь, в комнате пахло жареным луком и шампунем Регины, а в голове — снова путаница, снова сдвинутый фокус. Она взглянула на часы: 01:03. Время, когда обычно снятся сны. Или совершаются импульсивные поступки.

Смартфон остался в руке. Она положила его на колени, задумчиво уставившись в пустоту. А потом, будто приняв какое-то простое, житейское решение, не драматизируя, не выстраивая в уме причинно-следственных цепочек, просто написала:

«Сейчас выйду.»

Отложив телефон, она машинально откусила кусочек котлеты, но вкус показался ей резиновым и пустым. Осторожно отодвинула тарелку в сторону, встала, накинула тёплую серую толстовку и бросила взгляд на спящую Регину.

— Я скоро, — тихо прошептала она, зная, что та всё равно не услышит.

Полина вышла в коридор и осторожно прикрыла за собой дверь, чтобы не разбудить соседок. Общежитие уже дышало ночной тишиной — тяжёлой, вязкой, с запахами стирального порошка и далёкой еды. Ступая босыми ногами в домашних тапках по холодному полу, она ощущала, как её начинает знобить — не от холода, а от предчувствия.

На улице воздух был свежим и колким, небо затянуто тонкой пеленой туч, а редкие фонари отбрасывали вытянутые тени на пустынный двор. Артём уже ждал — высокий, чуть сгорбленный, с руками в карманах и взглядом, устремлённым на вход.

Полина вышла, и в этот момент их взгляды пересеклись. Ни одного лишнего слова. Только ночь, влажный воздух, фонарь и тишина, из которой должно было начаться что-то новое.

Череп с глухим шорохом упал на кровать, закинув одну ногу на другую и сцепив пальцы на груди. Он усмехнулся, уставившись в потолок, и лениво произнёс:

— Кнопка твоя, конечно, интересная личность.

Макар стоял у стены, опершись плечом о подоконник, и хмуро прищурился.

— Жаловалась на меня?

— А как ты догадался? — Череп фыркнул и повернул голову к нему, усмехаясь шире. — Да не то чтобы жаловалась. Просто говорила… как есть. Без прикрас.

Макар не ответил. Пальцы сжались в кулак, но он сдержал раздражение.

— Спасибо, что проводил её, — сказал он спустя пару секунд, чуть тише. — У Соболевой талант — притягивать неприятности. Куда бы ни пошла, хоть что-то, да случится.

Череп криво усмехнулся, но без злости:

— Я заметил. Ты знаешь, она… она сейчас на пределе. Не психует, не орёт, но видно. Вымотана. Изнутри. Ты её подгружаешь, брат.

Макар повернулся к нему, нахмурившись.

— Я просто… действую. Так надо.

— Ну вот в этом-то и проблема. То, что ты называешь «действием», её начинает душить, — сказал Череп спокойно, но твёрдо. — Иногда лучше дать немного воздуха. Отпустить поводок, если хочешь, чтобы человек сам к тебе подошёл. Иначе — просто вырвется. Насовсем.

Макар долго молчал. Потом медленно кивнул и отвёл взгляд в окно. Лицо его резко изменилось — с хмурого на настороженное. В челюсти заиграла жилка.

— Почему её нет в комнате?

Череп, заметив перемену, не спеша поднялся с кровати. Подошёл ближе к окну и тоже выглянул в тёмный двор общежития. Щурясь на фонари, он заметил движущиеся фигуры — знакомая женская — и высокий силуэт рядом.

Он прищурился и с чуть удивлённой усмешкой сказал:

— Удивительно, сколько пацанов вокруг неё вьётся. Ты не один охотник, Макар. Только не перепутай охоту с воронкой — слишком сильное давление, и её просто затянет в чужую орбиту. Не твою.

Макар стоял у окна, словно врос в пол. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. С улицы доносился ночной гул города — приглушённые голоса, проезжающие машины, шелест ветра, зацепившегося за ветви деревьев. Но всё это было неважно. Всё затмевала одна картина: Полина и Артём стояли у входа в общежитие. Она немного запрокинула голову, глядя на него с выражением, которое Макара резануло по сердцу. Он знал эту позу — так она смотрит, когда ей действительно интересно. Или… когда чувствует себя в безопасности.

— Что за хмырь? — негромко, с оттенком презрения, спросил Череп, подходя ближе.

Макар медленно моргнул, как будто стряхивая морок.

— Артём. В профкоме ошивается. Газетки клеит, на гитарке бренчит.

Череп склонил голову набок, прищурился:

— А-а-а… Это тот, музыкант? С гуманитарного?

Макар кивнул, не отрывая взгляда от пары внизу. Артём что-то говорил, жестикулировал, как всегда сдержанно, не торопясь. Полина слушала. Слишком внимательно. Слишком.

И тут Макар понял, что на губах Артёма мелькнула улыбка. Спокойная. Уверенная. Улыбка человека, у которого нет ни капли сомнения в своём праве находиться рядом с Полиной. В его теле вспыхнуло что-то горячее, жгучее — ревность? злость? тревога?

— Интересно, о чём они, — пробормотал он сквозь зубы, — и почему она до сих пор там?

Череп отошёл к окну, заглянул через плечо Макара. Несколько секунд он молчал, затем фыркнул, приподняв брови:

— Слушай, а у неё, похоже, ухажёров больше, чем у меня винилов… — Он скосил взгляд на соседа. — Ну чё, собираешься вмешаться?

— А ты как думаешь? — голос Макара был хриплым, глухим, сдержанным.

— Только не руками, понял? — быстро отозвался Череп, уже по опыту зная, как умеет закипать его сосед. — Не начинай махать кулаками — это в последний раз ничем хорошим не закончилось.

Макар не ответил. В глазах его мелькнуло что-то первобытное, опасное. Он резко оттолкнулся от подоконника, пересёк комнату в три широких шага и, распахнув дверь, вылетел в коридор. Дверь ударилась о стену с гулким стуком.

— Ма-а-акар! — крикнул Череп ему вслед. — Только не сразу в челюсть, ладно?! Сначала поговори хоть! Хотя бы одно слово!

Но голос его утонул в гулком эхо коридора.

А внизу под фонарём, окружённые мягкой пеленой ночи, Полина и Артём всё ещё стояли рядом. И что бы ни говорил сейчас Артём, Макару казалось, что каждое его слово — это шаг в сторону от него. Шаг, который он не позволит сделать.

Череп с мягким смешком покачал головой и, неторопливо повернувшись, вернулся к окну. Ловко забравшись на подоконник, он уселся поудобнее, закинул одну ногу под себя и облокотился плечом о стену. За стеклом ночной воздух продолжал дрожать от фонарного света, ветер шевелил ветки деревьев, а где-то вдалеке посапывала жизнь большого города.