— Ну, говори. Раз ты здесь в такое время, значит, не просто так.

Она опустила глаза, будто собиралась с духом.

— Скажи мне честно… Ты ведь больше ничего ко мне не чувствуешь, да?

Я резко поставил стакан на стол, глухо, с грохотом. Напряжённо потёр переносицу двумя пальцами, пытаясь собрать мысли.

— Сонь… Прости. Уже нет. Я не знаю, когда всё сломалось. Знаю, поступаю как скотина, но…

— Не надо.

Перебила она.

— Знаешь, самое большое счастье, это не просто знать, что тебя любят. А чувствовать это. А от тебя я больше ничего не чувствую…

Я не идиот. Я вижу всё в её глазах. Ей больно. Эти слова даются ей с трудом. Она понимает, она видит, что я к ней охладел. Если раньше она молча терпела, проглатывала, надеялась, то теперь всё по-другому. Я же, как последний урод, на её глазах признавался в чувствах к другой. И всё равно, несмотря на это, я решаюсь задать вопрос. Потому что в последнее время я вообще не понимаю, что творится, ни в её голове, ни в голове той другой.

— К чему ты всё это ведёшь?

— К тому, что я не собираюсь удерживать тебя силой. Я не хочу быть рядом с человеком, который меня не любит. Конечно, ты будешь видеть ребёнка, это даже не обсуждается. Но я тоже хочу чувствовать, что меня любят. А заставлять кого-то, это не про меня.

Я слушал её, ловил каждое слово, дрожащий голос, срывающийся на слёзы. Но внутри, пусто. Ни боли, ни жалости, ни желания подойти и обнять. Она сидит напротив, почти плачет, а мне… Плевать. Я не могу сдвинуться с места. Всё внутри занято другим. Ею. Той, что раздавила меня одним признанием. Сказала, что была в объятиях другого. Что всё кончено. Сука! Хочется выть, хочется сжечь весь мир, чтобы хоть как-то заглушить эту боль.

— Знаешь, Гер… Я ей завидую. Ты даже меня за три года не полюбил так, как её, за пару месяцев.

Я опустил глаза. Стыдно. Грязно. Больно. Но не из-за Сони.

— Прости меня… Я никогда не брошу своего ребёнка. Но между нами, всё. Я виноват перед тобой, очень виноват. Но Уля…

Имя её, как нож. Воспоминания последнего разговора с Улей давят на грудь, как бетонная плита. Мысли душат. Чувства к ней, убивают.

— Если ты её действительно любишь… Не отпускай. Я вижу, ты не сможешь без неё. С ней ты другой. Нежный. Преданный. Настоящий. А мне такой Герман не достался.

Она смотрела на меня сквозь слёзы. В её взгляде, боль, разочарование, усталость. А я… Ничего. Почему, чёрт возьми, я ничего не чувствую?! Когда плакала Соболевская, я сходил с ума. А сейчас… Соня встала, обхватила плечи руками, подошла к окну. Я смотрел на её силуэт, на дрожащие плечи, и всё равно, ничего не чувствовал.

— Сонь… Я благодарен тебе. Ты, мать моего ребёнка. Ты хороший человек. И я верю, ты встретишь того, кто полюбит тебя по-настоящему. Всем сердцем.

— Я надеюсь, Громов…

Я пересилил себя, подошёл, обнял её. Крепко. Поглаживал по спине, подбородком уткнулся в макушку. Чувствовал её запах. Но не тот. Не тот, что въелся в мою кожу. Не тот, которым я не могу надышаться. Всё, блядь, без неё, не то.

— Вызвать тебе такси?

— Я хочу остаться у тебя сегодня… Позволишь? Просто побудь рядом.

— Хорошо.

ОТ ЛИЦА УЛЬЯНЫ.

Прошла неделя. После того разговора с отцом я уехала из Москвы, нужно было выдохнуть, отключиться, хоть на время перестать быть собой. Папа, как ни странно, не стал задавать лишних вопросов. Сказал, «Выбирай любое место, куда душа пожелает». И я, не особо ломая голову, ткнула пальцем в карту, Куршевель. Если уж устраивать эмоциональную перезагрузку, то с размахом. Куршевель оказался не просто курортом, а настоящей зимней сказкой, где роскошь и природа сплетаются в идеальный баланс. Узкие улочки, вымощенные камнем, вели к уютным шале с дымящимися трубами, а витрины бутиков сверкали, как новогодние игрушки. В воздухе витал аромат хвои, глинтвейна и дорогих духов. Снежные склоны, словно покрытые сахарной пудрой, тянулись к горизонту, а солнце, отражаясь в ледяных кристаллах, превращало всё вокруг в сверкающее полотно. Здесь каждый уголок будто создан для того, чтобы забыться, в горячем джакузи под открытым небом, в шумном баре с живой музыкой, или просто в тишине, где слышно, как снег хрустит под ногами. Я пыталась поверить, что этот чистый, морозный воздух способен проветрить мне мозги. Что здесь, среди этой красоты, я наконец-то отпущу всё. Но как бы я ни старалась, мысли о Громове не отпускали. Он был в каждом сне, в каждом снежном порыве, в каждом глотке глинтвейна. И это раздражало.

— Эй, красотка, познакомимся?

Я обернулась на голос. Парень, молодой, самоуверенный, с наглой ухмылкой, из тех, кто считает, что может очаровать любую одним только взглядом. Симпатичный, не спорю. Но сейчас, точно не время для новых знакомств. Не то место. Не то настроение.

— Проходи мимо. Я не знакомлюсь.

Ответила сухо, схватила сноуборд и направилась к отелю.

— Ты здесь одна, колючка?

Слова догнали меня в спину, а через секунду, и сам он. Увязался, будто у него миссия, достать меня.

— Какая разница? Если ты решил подкатить, лучше не стоит.

— Резкая… Выплёскиваешь эмоции на склонах?

Я уже начала закипать. Что за мания, лезть к незнакомому человеку с вопросами?

— Послушай, оглянись. Здесь полно девушек, которые, между прочим, пожирают тебя глазами. Почему ты именно ко мне прицепился?

Я кивнула в сторону двух брюнеток, проходящих мимо. Те действительно не сводили с парня взгляда.

— А может, ты мне понравилась?

Я резко остановилась, выставив сноуборд перед собой, как щит. Но он не унимался, схватил меня за руку, потянул ближе.

— Хочешь после катания сразу в больничке отдохнуть?

Прошипела угрожающе. И это сработало, он поднял руки, отступил на пару шагов.

— Понял. Ты не за этим сюда приехала. Хочешь совет?

— Спасибо, не надо.

Я уже собиралась уйти, когда он снова, но на этот раз осторожно, коснулся моего плеча. Я замерла. Не обернулась, но слушала.

— Всё равно скажу. Если приехала забыться, не пытайся выкинуть кого-то из головы силой. Мозг сломаешь.

— Спасибо за совет. Но я его не просила.

Фыркнула и пошла дальше. Экстрасенс, блин! Неужели по мне настолько всё видно?

— Не дума-а-ай… Просто расслабься…

Вот и чего он прицепился? Хотя… Чёрт возьми, он был прав. Как бы я ни старалась, забыться, отвлечься, стереть из памяти всё, что болит, ничего не вышло. Вся неделя прошла под лозунгом «развлекайся, пока можешь», лыжи, сноуборд, рестораны, спа, бесконечные прогулки по заснеженным улочкам. Я делала всё, чтобы не думать. Но мысли, они как ледяная вода, просачиваются сквозь любые щели. Сегодня я возвращалась домой. Куршевель остался позади, а впереди, Домодедово, московская серость и реальность, от которой не сбежать. Я забрала свою машину со стоянки, села за руль, включила музыку и поехала в сторону дома. Хотелось просто доехать, лечь, вырубиться. Но, видимо, судьба решила, что мне слишком спокойно. На пустой трассе, где не было ни души, колесо взрывается с таким грохотом, будто кто-то сверху решил, «А ну-ка, встряхнём её ещё раз». Я вылезла, посмотрела на лопнувшую шину.

— Да, в хлам.

И конечно же, запаски у меня не было. Набрала отца. Он, как назло, на каком-то важном совещании. А потом, вообще перевёл вызов на... Игоря. На того, кого я меньше всего хотела слышать. Но стоять одной на пустой трассе, тоже не вариант. Пришлось проглотить гордость и попросить помощи.

— «Ну и, уже вернулась? Я думал ты там и останешься, ты же любишь сбегать, верно?»

Надменный, холодный, как всегда. Даже по телефону.

— «Почти вернулась.»

— «Что это значит?»

— «По дороге домой, стрельнуло колесо, папа занят, ты можешь приехать, помочь?»

— «Я тоже занят. И вообще, срываться по первому твоему зову, не обязан. Ты проявляешь к будущему мужу неуважение, а потом звонишь, будто ничего не было. Всё, что могу, вызвать тебе эвакуатор.»