Я весь день старалась выкинуть его из головы, честно. Но чем сильнее старалась, тем больнее становилось от этой стенки, которую я сама между нами выстроила. И вот он, стоит передо мной, оглядывает меня с голодным, беззастенчивым вниманием, как будто пытается перечитать меня по кусочкам. Его взгляд вдруг падает на мои руки. Чёрт… Он что-то понял. Я резко натягиваю рукава кофты, прикрывая покрасневшую кожу. Не хватало ещё обсуждения этого.

— Зачем ты здесь? Я же тебе всё сказала.

— А я тебе сказал, нам надо поговорить. И мы поговорим, и мне плевать, хочешь ты того или нет.

— Уходи... Внизу родители, Игорь, не дай Бог тебя здесь увидят... Прошу, уходи!

— Плевать на всех, сейчас есть только я и ты.

Вот бы и мне тоже было всё равно. Но от этого «я и ты» внутри всё трещит. Я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он схватил меня и унёс, чтобы всё исчезло, Игорь, дом, нелепая свадьба, моя затравленная версия себя.

— Выслушай меня, дай мне всё объяснить и извиниться. Да, перегнул. Да, переклинило. Сам себя ненавижу за все эти ужасные слова.

— Говори.

— Прости за вид, конечно... Но, заниматься скалолазаньем я сегодня не планировал.

Он тяжело выдыхает, пальцы нервно вцепляются в затылок, будто он пытается вытащить из себя что-то несказанное. Мгновение, Герман тянется под байку. Я не успеваю спросить, что он делает, как из-за спины появляется измятый букет белых лилий, неловкий, сбившийся, но такой… Живой.

Дурак мой… Любимый... Букет выглядит так, будто его спасали из-под поезда, лепестки едва держатся и медленно осыпаются на пол, оставляя тонкий, нежный аромат в воздухе. Но от этого он только трогательнее. Как он вообще узнал, что я люблю лилии? В тот раз же были типичные розы, а теперь… Что-то личное, что-то обо мне. Я не могу удержаться, усмехаюсь, почти с тоской. Беру этот смятый, несерьёзный, но чертовски искренний букет. Прижимаю к лицу, вдыхаю аромат. Боже… запах, как прикосновение, чистый, честный. Чарующий.

— Спасибо…

— А теперь, вернёмся к разговору, только общаться мы с тобой будем не здесь.

— Я никуда с тобой не поеду.

Испуганно выпаливаю, крепче сжимая в руках букет.

— Я не спрашивал твоего мнения.

Герман уверено и медленно принялся надвигаться на меня, я лишь выставила руку вперёд, упираясь своей ладошкой в его огромную, каменную грудь.

— Стой где стоишь!

Моя героическая попытка остановить его хрупкой ладонью выглядела жалко и даже немного комично, он лишь дернул бровью, усмехнулся, а в следующий момент, букет который был в моих руках, уже летел на кровать, распадаясь в прыжке. Без лишних слов, без пауз, Герман резко подхватил меня, легко, будто я невесомая, и закинул на своё плечо.

— Эй!

Я начинаю отчаянно брыкаться, ну, как отчаянно… Скорее по привычке, для приличия. Потому что, если быть честной, когда я у него на плече, выгляжу ровно как рюкзак, беспомощная, болтающаяся, с нулевым шансом вырваться. Сопротивляться бессмысленно, но ведь надо показать, что я не согласна. Хотя бы для галочки. Он это прекрасно знает, и всё равно тащит меня, как свою любимую сумку, которую никто не спрашивает, хочет ли она идти или нет.

— Сиди смирно, а будешь брыкаться, отшлепаю тебя по твоей сладкой заднице.

— Ну ты и псих, Громов!

Усмехаюсь, прикладывая ладонь ко лбу.

— Твой личный псих.

Он, конечно, не мог пройти мимо возможности заявить о себе, лёгкий шлепок по ягодице, уже как его фирменный жест собственника, а потом, к нему возвращается нежность. Ладонь скользит туда же, как будто говорит, «не злись, я же любя». Да-да, именно то, чего не хватало, я, болтающаяся у него на плече как дорогая ручная кладь, и он, нежный варвар, разыгрывающий спектакль в духе «жесткий, но с сердцем».

— Может ты мне ещё дуло пистолета к виску приставишь?

— Могу приставить что нибудь другое, и не к виску.

— Извращенец! Пусти меня, пока я тебя не покалечила.

От этих явных намеков мне становится не по себе. Нет! Я же понимаю, если мы окажемся сейчас наедине, сдерживаться будет практически невозможно. А я не могла... Не могла после Игоря поддаться его власти. Противно. Меня словно окунули в самую загнившую яму. Тут уж я начала снова ёрзать на его плече, крутилась так, что случайно ударила его локтем меж рёбер. Дура! Только сейчас понимаю что ударила его в место пореза. Он зашипел от боли, но хватку не ослабил.

— Ссс... Вот вообще сейчас не за что отгрёб.

— Переживёшь!

Пытаюсь выглядеть бездушной сукой, лишь бы он меня сам от себя оттолкнул, ведь так же проще, проще ненавидеть. А самой до одури больно… Больно видеть как каждый раз он корчится и мучается испытывая физическую боль, она словно каким-то чудным образом передаётся и мне.

— Пожалей свои красивые ножки, будешь продолжать брыкаться, полетим с твоего балкона вниз.

Понимаю что веду себя глупо. Хочешь разговор? Поговорим... Всё так же вися у него на плече, устало выдохнула, упираясь рукой о свой подбородок.

— Вот так, умница, ты мне доверяешь?

— Хм… Дай подумать…

Чувствую как он качнул головой в мою сторону. Выжидающе ожидает, даже с места не сходит. Доверяю ли я ему? Всецело... Доверяю и душу, и тело, но упрямо это скрываю. Театрально подставляю палец к губам, демонстрируя ему, что принимаю сейчас якобы самое важное решение в своей жизни...

— Нет!

Герман нагло ухмыльнулся, открыл дверь ведущую на балкон и аккуратно стал перелазить через балконную перегородку.

— Да мы же убьёмся! Пусти меня!

— Не дёргайся.

Мы кое-как добрались до машины, вернее, он меня донёс, как свою личную багажную единицу. Подойдя к тачке, он, не озаботившись романтикой, просто скинул меня на кожаное сиденье, как будто это не я, а пакет с лапшой быстрого приготовления. Холодная кожа сиденья моментально дала понять, что это был не самый мягкий приём, и конечно, я тут же отбила локоть о бардачок. Всё логично. Если уж он похищает, то с лёгким элементом травмы. Стиль у него такой, дерзкий, громкий и как всегда, абсолютно неудобный.

— Ай, можно аккуратнее? Ты так галантен, просто охренеть!

Действительно, я больно ударилась. Локоть моментально заискрил неприятной колкой судорогой, доставляя значительный некомфорт.

— Сделай одолжение, уложи спать своего внутреннего демона.

— Скажи мне, мистер Халк, твои качалки уже закрыты, некуда силы деть? Давай в другой раз я стану объектом для твоих пыток, ок?

— Меньше нужно руками размахивать и оказывать сопротивление.

Он щёлкнул ремнём, не спеша. Потом подался ближе, пальцами скользнул по щеке, лёгкий нажим костяшек, будто метка.

— Прости меня, не хотел сделать тебе больно...

— Не хотел, но сделал.

Обойдя вокруг машины, Герман быстро уселся на своё место и завел мотор.

— Голодна?

Смотрю перед собой через лобовое стекло на зажжённый уличный фонарь, который меня завораживает мозаикой бликов. Молчу. Просто сижу в тишине.

— Ульяш...?

Замечаю боковым зрением как он разворачивается в полуоборота, хочет дотронуться до моего лица, но резко его рука зависает в воздухе. Не решается...

— Ты решила поиграть со мной в молчанку?

Скрестив руки на груди, отвернулась к холодному чуть запотевшему стеклу его тачки и молча продолжила смотреть на свет в окне первого этажа. Что я сейчас делаю? Что будет потом? Когда я вернусь после этой прогулки? Родители наверняка взбесятся, да и мой женишок будет в ярости. Но, я не хочу. Понимаю что надо вернуться, но меня будто гвоздями прибивают к этому креслу.

— Хорошо, давай помолчим.

Раскинувшись в кресле, Герман напряжённо обхватил оплету руля. Слышу раздражающий, бьющий по нервам стук его пальцев по коже, но упорно пытаюсь игнорировать все эти его действующие мне на нервы явления.

— Ну, хоть ядом своим попрыскай, скажи что ты меня ненавидишь, скажи что я мудак, скажи хоть что нибудь, твоё молчание меня раздражает.