— Баночка ежевичного варенья…
Меня простреливает свинцовой пулей внезапная догадка. Отстраняюсь от Алекса, заглядывая в добрые глаза.
— Герман…
— Умная девочка.
Мы ещё немного так посидели, a потом вместе мы Отправились в дом. До самой поздней ночи мы сидели и вели задушевные разговоры, а ещё я узнала про Ольгу. Сейчас я понимала, что все наконец-то стало на круги своя, все идёт так, как и долго было быть. Но как только мы принимаем происходящее за настоящее счастье, его обязательно нужно кому нибудь нарушить...
Утро.
— Аааа!! Нет! Не надо! Прошуууу! Не надо, не трогай меня!!!
— Ульяш?! Слышишь меня? Ульяш, проснись, посмотри на меня.
Герман трепетно хватает мои плечи, пытаясь привести меня в чувства, он громко пытается позвать меня по имени. Не сразу могу расслышать чётко его голос, я будто нахожусь не здесь, a в каком-то непроницаемом коконе, ничего не соображаю, но все же прихожу в себя, глядя на моего мужчину мутными глазами.
— Ульяш?! Эй, ты чего, девочка моя?! Все... Приходи в себя, моя хорошая.
Герман сгребает меня в свои обьятия, а я сиротливо обхватываю плечи обеими руками, меня всю трясёт от ночного кошмара, горькие слезы лились не прекращаясь, нервная дрожь огромной лавиной окатила все хрупкое тело. Меня трясло так, будто я всю ночь стояла под холодным проливным дождем, Герман испугавшись, ещё сильнее прижал меня к груди, его руки успокаивающе гладили мою спину, а я по немного приходила в себя.
— Ульяш? Что случилось? Кошмар? Что-тебе приснилось? Что? Не молчи!
— Гер, мне страшно, страшно за тебя, за себя...
— Ты сейчас о чем вообще, что тебе приснилось?
От внезапного приступа паники, казалось я перестала ощущать собственное дыхание. Мне словно резким движением полоснули ножом по горлу, от этого ощущения, я задыхалась и судорожно кашляла, к горлу подкатил огромный ком, я принялась жадно ртом хватать воздух, у меня начиналась жуткая истерика.
— Игорь... Этот сон будто был на яву, мне страшно... Страшно, понимаешь?
— Ты испугалась? Тшш... Ульяш он в камере, ему не выйти, слышишь? Ничего не бойся, я рядом с тобой.
Я лишь сильнее к нему прижималась как маленькая девочка, дрожащими руками крепко обхватила шею Германа, утыкаясь влажным носиком в его плечо.
— Почему у меня такое ощущение что, что-то должно случиться?
— Не думай об этом, все будет хорошо, успокойся девочка моя.
Герман со всем трепетом поцеловал мою макушку и нежно провёл ладонью по моим растрепанным волосам, пытаясь ко всему прочему ещё и утешать меня.
— Малышка моя, прекращай плакать, у меня у самого сердце болит когда я вижу твои слезы, улыбнись, вспомни лучше как ты тачку мне разукрасила или как кофе в меня выплеснула, ну?
Его слова заметно проводят меня в чувства, он старается утереть каждую капельку моих соленых слез, через силу улыбнувшись, заглянула в обеспокоенные глаза Германа.
— Это когда ты меня проституткой назвал и оставил в одной камере с вонючим бомжом, от запаха которого я потом еле отмылась?
— Не лучшее воспоминание... Но я рад что ты улыбаешься.
Прижавшись своим лбом к моему, Герман заливисто засмеялся, наклонился к моим губам чтобы оставить лёгкий поцелуй, он аккуратно уложил меня снова в постель и прилег в обнимку рядом.
— Постарайся ещё заснуть... Не думай о плохом, я рядом... Со мной тебе нечего бояться.
Но нашу идиллию прервали, с грохотом дверь в нашу комнату открывается и в нее залетает ошарашенный Макс.
— Папа! Папа! Ой...
Чувствую себя той самой бедолагой из анекдотов, только в спальню вошел не муж, a маленький ребёнок. Вот как ему объяснить, почему и чем мы тут с его папой занимаемся? Мы с Германом лежим в одной кровати, а на нас смотрят эти шокированные глазки, которые хлопают с такой частотой что мне казалась этот Карлсон сейчас взлетит. Конечно все было максимально прилично. Мы были одеты, но была одна маленькая деталь, я лежала у Германа на груди, а его рука по собственнически меня обнимала за талию вокруг моего живота.
— Ой, а че это вы тут?
От стыда, обеими руками натянула плотное одеяло, до самой макушки, с тяжелым вдохом, прикрываю глаза.
— Если ты прячешься, то я тебе скажу, место ты так себе выбрала, надо было под кровать.
Макс немного подошел к нашей кровати и чуть приподнялся на носочки, пытаясь заглянуть в мою выстроенную крепость из одеяла. Деваться уже некуда, медленно опускаю ткань, оставляя лишь в поле зрения только испуганные глаза.
— Я так понимаю... Добренького утречка, н-да?
Подмигивает мне и усаживается в кресло.
— Макс, ты что-то хотел?
— Да, я уже и забыл зачем пришел...
Макс насупился и задумчиво приложил один свой палец к губам, но вдруг что-то вспомнив, резко оживился.
— Aaaa!!! Юльку оса укусила! Зрелище я вам скажу так себе. Она похожа на лягушку, которую надули через соломинку. Ахаха!!
Макс шутя надувает щеки и изображает небольшой взрыв руками.
— Уляяяя! Уля!!
Переведя свой взгляд на дверь, мои глаза округлились как блестящие монетки, мне сейчас хотелось только одного. Сдержаться и не лопнуть со смеха.
— Господи Боже мой! Это вообще ты??!
Но смотря на надутую Юльку в прямом смысле этого слова, я не удержалась..
— Макс? А ты то прав!
Я уже не могу унять приступ истерического смеха, смешно до трясучки, Макс конечно держался как истинный джентельмен, но надолго его не хватило.
— Юлька, я ж тебе говорил три основных правила, не запомнила? Первое, кусай первой сама, второе, никакой жалости к пчелам! Третье, у тебя же есть телефон, пости смешные картинки пчел в сеть. Осмеянная пчела, слабая.
Отчитывая Юльку, Макс заложил руки за спину и маршировал как солдат из стороны в сторону.
— Слышала? Выполняй приказ, боец.
Макс оказывается рядом со мной и отбивает своей ладошкой мне пять.
— Юлька, пчела! Бззз!
Изображает пальцами летящую пчелу и снова заливается заливистым смехом.
— Так! Хватит издеваться на ребенком, Юль пойдем. Попробуем что нибудь с этим сделать.
Герман встал, посмотрел на мою физиономию которая просто заходилась смехом, закатил глаза и цокнув языком, взял Юльку за руку, уводя её видимо оказывать первую медицинскую помощь.
— Натяни ей шапку на лицо!
Я кричала уже уходящему Герману с Юлькой, но эта мадам лишь с трудом высунула и показала мне язык.
— Спрячь, а то оса в рот... Ай, уже блин!
Не знаю, что они там с Германом делали, какие чудо мазьки-травки прикладывали, но отек значительно спал с ее надутого в прямом смысле этого слова личика. Когда я спустилась на завтрак, я прослушала от нее поучительную лекцию о том, что я безответственный человек, который не смог позаботиться о ребенке, зато какой молодец Герман, который вовремя оказал ей первую медицинскую помощь.
— Я смотрю, твой глаз уже выглядит лучше.
Парировал Тим.
— Да, спасибо Герману, что не дал упасть смертью храбрых, в отличии от некоторых...
Обиженно вбросила мне Юлька, показушно теряя ко мне всякий интерес, она продолжила трубочкой размазывать остатки сока по внутренней стороне стакана.
— Обращайся, крошка.
Подмигнув Юле, Герман откусил кусочек тоста, впиваясь в меня колким взглядом.
— Эй, ну я же извинилась.
Выдавив добродушную улыбку, я также приступила к завтраку, откусывая кусочек свеже испеченной булочки с корицей.
— Ты безответственная. Если бы не было Германа, мне что, венки бы уже возлагали на могилку?
— Зато, от меня бы был самый лучший.
— Я смотрю на вас и такое ощущение, что передо мной сидят две малявки ровесницы, я еще не видела ни разу чтобы вы хоть раз не ссорились, такое вообще случалось у них?
Обращается Крис с вопросом к Алексу, но тот лишь пожимает плечами, салфеткой убирает остатки еды с уголков губ, откидывается на спинку стула и сцепливает пальцы в крепкий замок.
— На сколько я помню, отношение этих красавиц между собой неизменны.
