— Ладно... Так, сейчас успокоимся и поедем, не хватало ещё кого нибудь переехать на светофоре со злости.

Собрав остатки самообладания, я завела мотор и выехала на трассу. Сто двадцать, уже привычная мне цифра. Здесь, за рулём, всё ощущается иначе, шум ветра, плавность обгонов, лёгкий прилив адреналина. Странным образом именно это приносит мне спокойствие. Следила за дорогой пристально, не позволяя мыслям снова увести в сторону. Светофор, и я притормаживаю. Пешеходы лениво тянутся по зебре, кто с кофе, кто в наушниках. Я смотрю на них, словно со стороны, и вдруг… Невольно улыбаюсь. Герман, тебе действительно не повезло, я отлично помню, где ты живёшь, и как выглядит твоя ласточка. С этими недобрыми мыслями я быстро домчалась до дома. Выходить не хотелось, ни с кем пересекаться, ни объяснять, ни играть чужие роли. Уже почти на втором этаже, шаг от спасения, и тут меня резко перехватывает мама.

— Что с тобой, время всего лишь три часа дня, а ты уже дома.

Мама удивленно посмотрела на наручные часы и состроила непонимающую гримасу.

— Чем ты недовольна?

Фыркаю и обиженно закатываю глазки.

— У тебя проблемы с Игорем?

Ну разумеется… Моя «заботливая» мамочка, как всегда, первым делом пообщалась с моим женихом. Я даже не сомневаюсь в этом. Смотрю на неё и не перестаю поражаться, словно Игорь ей ближе, чем я. Он-то ей никто, посторонний человек, а снисхождения в его сторону, с лихвой. А всё почему? Потому что они с отцом всегда мечтали о сыне. Сын, это продолжатель фамилии Соболевских, наследник, будущий директор, «гордость рода». А я? Я в их уравнении, просто побочный эффект. Бизнес отца был мне чужой с самого начала, и он это знал. Я никогда не стремилась занять его место, не интересовалась, как устроены сделки и деньги. Я лишь пользовалась тем, что имела, не вдаваясь в подробности. Просто тратила. Просто жила. Но, похоже, этого было недостаточно для них.

— Небольшое недопонимание. Не переживай, ваш любимый Игорек остынет через пару дней и все наладится.

— В чем причина вашего конфликта? Ты молиться на него должна, другой бы просто не вывез твой дрянной характер, уж я то знаю.

— Как у меня будет свободное время, я обязательно зайду в церковь и помолюсь за него.

Срываюсь с ехидным броском, почти в голос. Ну точно... Всемирный заговор, не иначе! Хочется завыть от бессилия, зарыдать в голос, спрятаться от всего мира. Сколько ещё это будет продолжаться? Сколько можно терпеть предательство от тех, кого зовёшь родными? Неужели я правда настолько мерзкая, чтобы заслужить лишь упрёки и холод? Хоть каплю тепла… Хоть малейшее сожаление, разве я не заслужила? Мне нечем дышать. Боль будто сдавливает грудную клетку изнутри. Я на грани, крик застревает где-то между дыханием и рыданием. Всё внутри требует выхода, разбить, закричать, сорваться. Как будто хаос, единственный способ напомнить себе, что я жива. Я правда устала. До глубины костей. До тишины в мыслях.

— Не дерзи и иди обедать.

С легким сарказмом отвешиваю ей преувеличенно вежливый поклон и складываю ладони, будто восточный паломник, нашедший просветление.

— Благодарю за свет мудрости, о великая!

Мурлычу достаточно громко, чтобы она точно услышала, и не дожидаясь её ответа, шаг за шагом, пытаясь не закатить глаза до потолка, направляюсь в столовую, мечтая хотя бы о минуте покоя... Но не тут-то было. Позади раздаётся снова её голос, ровный, с тем самым фирменным ядом в интонации, от которого мгновенно хочется развернуться и устроить второй акт.

— Ах да, пару часов назад звонил какой-то парень, у него твой телефон, хочет вернуть, вечером должен привезти.

Телефон… Моя пропажа века. Честно говоря, я о нём и вовсе забыла, потерялся и потерялся. Последние несколько дней я периодически залипала на сайтах Apple Store, перебирала недавно обновлённые модели, сравнивала камеры, цвета, ёмкости… Всё выбирала, но так и не выбрала. Вот уж действительно, ничего так не отвлекает от реальности, как поиски нового идеального гаджета.

— Даже спрашивать ничего нет смысла, снова влезла куда не нужно было! Все, скройся с моих глаз, у меня уже мигрень от тебя начинается!

— Взаимное чувство.

Мы сверлим друг друга взглядами, острыми, ядовитыми, словно оружие, и ни один из нас не отводит глаз. В воздухе сгущается ненависть, почти осязаемая, с тяжелым привкусом обиды и предательства. Я чувствую, как предательски подступают слёзы, и это выбивает меня из равновесия сильнее любого удара. Да что за нахрен?! Я же всегда была той самой, жёсткой, стальной, непрошибаемой стервой. Холодной, надменной… Такой, какой меня видели и боялись. И вдруг, вот это? Что со мной происходит? Айсберг, который трещит по швам. Тает. Растворяется в чужих ожиданиях. Но нет. Я не позволю себе стать слабой. Не позволю им вылепить из меня покорную версию. Я могу быть сильной. Я ей и буду.

— С Игорем реши вопрос, хоть раз в жизни, будь покорной.

Усмехнулась ей прямо в лицо, дерзко, вызывающе, будто бросая молчаливый вызов. Ясно дала матери понять, ни шагу навстречу, никаких оправданий. Надела на себя ту самую маску, холодную, надменную, почти бездушную. Лицо играло роль, а внутри всё сжималось в тугой, глухой ком. Мама задержалась на мгновение, будто пытаясь распознать, где заканчивается бравада и начинается трещина. Но, не найдя уязвимости в моем взгляде, она развернулась и поднялась наверх, оставив за собой тот липкий шлейф недосказанности. Я прошла в столовую и механически опустилась за стол. Начинаю вспоминать, где же я всё-таки могла оставить свой телефон? Память вяло перебирала события последних дней, но всё будто в тумане. Вспомнить так и не удалось. Так и провела вечер, в обнимку с ноутбуком, поглощённая сериями любимого сериала. Настроения ноль, мотивации, ещё меньше. Несколько раз всплывал Skype, девочки звонили. Конечно, я взяла трубку. Конечно, всё рассказала. Мы никогда не держали друг от друга секретов. И как всегда, они просто слушали. Терпеливо. Спокойно. Без оценок. Иногда, это и есть самое ценное.

— «Не бери в голову, все обязательно образуется.»

— «Согласна, ты сильная, где наша боевая девочка? Мы рядом.»

— «Спасибо девочки, правда… Спасибо что не смотря ни на что, я чувствую себя хоть кому-то нужной...»

— «Любим тебя.»

— «И я вас...»

Пожалуй, мне это было просто жизненно необходимо, выговориться. Хоть кому-то. Хоть одной паре ушей, которым действительно не всё равно. Я говорила, не сдерживая себя, сбрасывая с души всё разом, сыро, резко, честно. И с каждым словом, с каждым выдохом, внутри будто становилось просторнее. Как если бы кто-то снял с плеч невидимую тяжесть, тот самый камень, что давил уже слишком долго. Немного легче. Немного свободнее. Немного, живее.

— Ульяна, спустись вниз, к тебе пришли.

Без стука, в комнату ворвалась мама, указывая мне выйти.

— Иду.

Попрощавшись с девочками, я захлопнула крышку ноутбука и вышла в коридор, прямо под мамин ледяной, пронизывающий взгляд. Спускаясь по лестнице, слышала, как её шаги тихо следуют за моими. Отлично. Только этого мне сейчас и не хватало. Я ведь даже не знаю, кто там пришёл. А вдруг, тот мужик из бара? Тот мерзкий, пьяный ублюдок, что приставал ко мне… Нет. Нет-нет-нет. Господи, если мать об этом узнает… Если хоть слово... Меня до конца жизни будут распинать, как позор семьи. Оглядываюсь через плечо, украдкой, несмело. Она буквально дышит мне в спину. Вся такая, ледяная глыба, из которой торчит ожидание, разоблачения, слабости, признания вины.

— Привет.

На диване в нашей гостиной расположился незнакомый мне молодой человек, вполне симпатичный, ухоженный, с вежливой полуулыбкой. Но... Кто он вообще? Ни одной зацепки в памяти. Ни одного эпизода, где мы могли бы случайно пересечься. Он поднялся навстречу, вежливо, почти с деликатностью. Я сделала пару шагов, но вдруг застыла, будто ноги превратились в желе.

— Ну, приве-е-е-т. Так, это ты нашел мой телефон?