Исикава покачал головой.

— Полиция… там свои. Многие из тех, кто сам вышел из армии и поддерживает воинственные взгляды, сейчас служат там. А к Накамуре я не пробьюсь. Меня даже к воротам не пустят. А вы… вы были у него дома. Он вас знает. Уважает. Если кто и может предупредить — то только вы.

Кэндзи встал. Он прошёлся по комнате и остановился у окна. За сёдзи было темно, только свет фонаря из храма падал на ветки сливы.

— Вы понимаете, о чём меня просите? — сказал он тихо. — Если я пойду к Накамуре с этим, он спросит: откуда у меня информация? Я назову вашего брата. Его арестуют первым. Вас — вторым. И меня, возможно, арестуют тоже. Подумают, что я в сговоре.

Исикава кивнул.

— Понимаю. Но если я промолчу — и Накамуру убьют, кровь будет и на моих руках. Я старый человек. Мне недолго осталось. Я не хочу уйти с этим грузом.

Кэндзи сел.

— Дайте мне день. Я подумаю.

— Конечно. — Исикава встал, пошёл в соседнюю комнату и вернулся с запиской. — Здесь адрес моего брата в казармах Итигая и его телефон в штабе. Если решите с ним связаться, то позвоните ему сами.

Кэндзи взял записку и сунул в карман.

— Спасибо, — сказал он.

— Я провожу вас до станции? — спросил Исикава.

— Нет, спасибо. Я сам дойду.

Он вышел из дома, прошёл через храм и вышел на главную улицу. Поезд обратно шёл почти пустой. Кэндзи сидел у окна и смотрел на тёмные дома, мелькающие за стеклом.

Дома он не раздевался. Сел за стол, положил перед собой записку. В голове крутились мысли, одна тяжелее другой.

Если он пойдёт к Накамуре — тот поблагодарит его. Усилит охрану. Арестует заговорщиков. И останется у власти ещё надолго. А Накамура вёл страну к сближению с Америкой, к торможению войны в Китае, к переговорам. Многие в армии за это его ненавидели. Многие в народе тоже. Если Накамуру уберут — придут те, кто хочет «большой войны», кто хочет «освободить Азию», кто готов сжечь всё до основания.

Если он промолчит — то Накамуру убьют. Возможно, через неделю. Возможно, завтра. И тогда страна покатится в пропасть ещё быстрее.

Он вспомнил лицо Накамуры. Его спокойную улыбку. Слова: «Дверь всегда открыта».

Он вспомнил лицо Хироты на старых фотографиях. Его арест. Его падение.

Он вспомнил, как напечатал ту полосу. Как ждал ареста. Как ничего не случилось.

Он встал и подошёл к телефону. Поднял трубку. Набрал номер резиденции премьер-министра. Дождался, пока ответят.

— Добрый вечер. Это Ямада Кэндзи. Мне нужно срочно поговорить с генералом Накамурой. Лично. Завтра утром. Скажите, что дело жизни и смерти.

Трубку положили. А через минуту ему перезвонили.

— Генерал примет вас завтра в девять утра. Машина будет в восемь тридцать у редакции.

Кэндзи положил трубку. Он не знал, правильно ли поступает. Он не знал, что будет дальше. Но он знал одно: промолчать он точно не мог.

Девятое апреля 1937 года началось с мелкого, но упорного дождя. Он стучал по крышам трамваев, по зонтам прохожих, по железным навесам над входом в редакцию «Асахи симбун». Кэндзи сидел в своём кабинете, не включая свет. Часы показывали без четверти девять. Он уже давно пришёл, снял мокрое пальто, повесил его на вешалку, поставил зонт в угол. На столе лежала только записка Исикавы, аккуратно сложенная вдвое, и пачка «Голден Бат». Больше ничего. Ни блокнота, ни карандаша. Ни единой лишней вещи.

Он ждал машину.

Внизу, у входа, послышался шум мотора. Кэндзи встал, надел пальто, поднял воротник и вышел в коридор. Такада выскочил навстречу с целой стопкой телеграмм, хотел что-то спросить, но Кэндзи лишь коротко кивнул: потом. Лифт спускался медленно. На первом этаже он вышел прямо к дверям. Чёрный «Исудзу Сумида» уже стоял у тротуара, капот блестел от дождя. Водитель вышел, раскрыл зонт и открыл заднюю дверь. Кэндзи сел. Дверь закрылась.

Поездка заняла меньше двадцати минут. Дождь усилился, дворники работали без остановки. У ворот резиденции часовые подняли шлагбаум, не спрашивая документов. Во дворе машина остановилась прямо у подъезда. Высокий сопровождающий вышел первым и проводил Кэндзи до дверей. В вестибюле было тепло и сухо. На втором этаже их уже ждали. Дверь кабинета была приоткрыта.

Накамура стоял у стола и что-то подписывал. На нём был тот же полевой китель без единого ордена, как и при их предыдущей встрече. Увидев Кэндзи, он отложил перо, вышел навстречу и протянул руку с широкой улыбкой.

— Доброе утро, Ямада-сан. Рад вас видеть. Проходите, пожалуйста.

Они пожали руки. Накамура указал на кресло у низкого столика. Сам сел напротив. Адъютант принёс чай и сразу вышел, закрыв за собой дверь.

Накамура налил чай в обе чашки и пододвинул одну Кэндзи.

— Вы вряд ли стали бы просить о срочной встрече просто так, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я слушаю вас.

Кэндзи взял чашку, но не пил. Он смотрел прямо на собеседника.

— Накамура-сан, я пришёл с очень серьёзным делом. Но прежде чем я расскажу, я хочу попросить об одном. Человек, который мне сообщил эту информацию, сделал это из чувства долга. Он не участник никакого заговора. Он просто услышал и не смог промолчать. Прошу вас: пусть он не пострадает. И его родственник тоже.

Накамура кивнул сразу, без раздумий.

— Обещаю. Ни один волос не упадёт с их головы. Говорите.

Кэндзи достал из кармана записку, положил её на стол между ними и начал рассказывать. Спокойно, последовательно, не торопясь. Он назвал имя Исикавы, рассказал о брате-полковнике, о том, что тот приезжал в гости, о сакэ, о случайно обронённых словах. Он повторил всё, что запомнил: что группа офицеров считает Накамуру слишком мягким, что называют его американской марионеткой, что планируют покушение в ближайшие дни, может быть, недели. Он не добавлял ничего от себя, не комментировал, не делал выводов. Только излагал факты.

Накамура слушал его, не перебивая. Один раз он взял запил записку, развернул, прочитал адрес и телефон, потом положил её обратно. Когда Кэндзи закончил, в кабинете повисла тишина. Дождь за окном стучал по стёклам.

Первым заговорил Накамура.

— Спасибо, Ямада-сан. Вы только что спасли мне жизнь. И, возможно, спасли страну от нового витка смуты.

Он встал, подошёл к столу, взял трубку телефона и набрал две цифры.

— Полковника Хасимото ко мне. Немедленно. И майора Фукуду из контрразведки. Обоих.

Потом вернулся и сел.

— Человека, который вам рассказал, нужно не наказывать, а наградить. Я лично позабочусь, чтобы ему и его брату ничего не угрожало. Более того, я хочу встретиться с этим учителем. Поблагодарить его. И с полковником тоже поговорю. Если он не участвовал в заговоре, а просто слышал, он поможет нам быстрее найти этих людей.

Кэндзи кивнул. Он всё ещё держал чашку в руках, но так и не сделал ни глотка.

Накамура посмотрел на него внимательно.

— Вы сделали очень трудный выбор, Ямада-сан. Многие на вашем месте промолчали бы. Или просто спрятались. А вы пришли сюда. Это говорит о многом. Вы настоящий патриот. Вы думаете не о себе, а о будущем страны. И я рад, что у Японии есть такие люди, как вы. Вы для меня не просто один из журналистов. Вы мой друг. И я это говорю вам, полностью отдавая отчёт своим словам.

Он снова встал, подошёл к Кэндзи и протянул руку. На этот раз не просто для рукопожатия — он положил вторую руку сверху и сжал крепко.

— Спасибо вам. От всего сердца.

В этот момент дверь открылась. Вошли двое: высокий полковник в форме и майор в штатском костюме. Накамура отпустил руку Кэндзи и повернулся к ним.

— Полковник Хасимото, майор Фукуда. Вот адрес и телефон. Полковник Исикава, казармы Итигая. Немедленно привезите его сюда. Тихо, без шума, ничего не объясняя его руководству. И привезите его брата, учителя. К обоим следует проявить уважение и обходиться как с дорогими гостями.

Офицеры поклонились и вышли.

Накамура вернулся к Кэндзи.

— Всё будет сделано быстро и аккуратно. Через два-три часа я уже буду знать имена заговорщиков. А к вечеру, надеюсь, все они будут под арестом. Хочу, чтобы всё прошло без лишнего шума. И без крови, если получится.