Зевдиту собрал узел: немного еды — лепёшки и сушёные финики, смена одежды, монеты и камни, завёрнутые в старую рубаху. Пот стекал по спине, пропитывая ткань, сердце колотилось так, что казалось, его слышно на другом конце рынка. Он знал, что времени мало. Меконнен мог проболтаться за ещё одну монету, а британцы или местные могли уже рыскать по улицам. Он выскользнул на задний двор, где его ждал Абебе, старый возница с потрёпанной телегой, нагруженной мешками с зерном для маскировки. Абебе, с морщинистым лицом и хитрыми глазами, лениво жевал стебель травы, пока мул фыркал, переступая копытами.

— Дебре-Бирхан, — сказал Зевдиту, забираясь на телегу и прячась за мешки. — Быстро. Без остановок.

Абебе сплюнул траву, его взгляд скользнул по Зевдиту, словно оценивая.

— Дорого, Зевдиту. Дороги неспокойные, война близко.

— Плачу вдвое, — бросил Зевдиту, швырнув горсть монет, которые звякнули в ладони возницы. — Только без вопросов.

Абебе поймал монеты, его губы дрогнули в лёгкой улыбке. Телега тронулась, колёса заскрипели, поднимая облака пыли, которые оседали на одежде Зевдиту. Он прижался к мешкам, его глаза метались по сторонам. В переулке мелькнула фигура — высокая, в широкополой шляпе, которая тут же скрылась за углом. Сердце Зевдиту сжалось, дыхание перехватило. Он не знал, был ли это шпион или случайный прохожий, но страх, подпитанный словами Меконнена, рисовал картины погони, где за ним идут по пятам. Он уткнулся в мешки, молясь, чтобы его никто не заметил, пока телега катилась прочь из Аддис-Абебы.

В немецком консульстве майор Клаус Вёлькнер пил чёрный кофе, стоя у окна, где утренний свет отражался в его холодных голубых глазах. Карта Аддис-Абебы лежала на полированном столе красного дерева, красные метки обозначали тайный дом с заложниками, рынок и британскую миссию. Первое письмо с требованием 600 000 фунтов дошло до британцев, но Вёлькнер чувствовал, как игра ускользает из-под контроля. Зевдиту, их курьер, был слабым звеном, и слухи, что его ищут, подрывали уверенность майора. Он знал, что Берлин не простит провала, а его собственная карьера — и, возможно, жизнь — висели на волоске.

Он вызвал лейтенанта Ханса Дитриха. Молодой офицер вошёл, его лицо было бледнее обычного, очки чуть съехали на нос, пальцы нервно теребили ремень. Вёлькнер заметил тревогу в его глазах и перешёл к делу.

— Докладывай, Ханс. Что с Зевдиту? Он доставил письмо?

Дитрих поправил очки, его голос дрожал.

— Господин майор, есть проблема. Меконнен, наш человек на рынке, только что сообщил: Зевдиту не появлялся у британской миссии. Он был на рынке утром, нёс корзину, но к воротам не пошёл. Меконнен сказал ему, что его ищут британцы и местные. Зевдиту выглядел напуганным. Думаю, он сбежал.

Вёлькнер сжал кулаки, его скулы напряглись, глаза сузились.

— Сбежал? — процедил он. — Меконнен спугнул его?

Дитрих кивнул, его пальцы замерли.

— Он думал, что предупреждает. Зевдиту мог пойти к миссии и попасться. Но теперь он исчез. Никто не видел, куда он ушёл.

Вёлькнер шагнул к карте, его пальцы пробежались по линиям старого квартала, где улицы вились, как змеи. Он чувствовал, как ситуация выходит из-под контроля. Зевдиту знал слишком много: про письма, про выкуп. Если его поймают британцы, он заговорит. Если он сбежал, он может продать информацию или просто исчезнуть, оставив Абвер с пустыми руками. Вёлькнер знал, что должен действовать быстро.

— Найди его, Ханс, — сказал он. — Отправь людей на рынок, обыщи его лавку. Если письмо там, забери его. Проверь все дороги из города — север, восток, юг. Он не мог уйти далеко.

Дитрих кивнул, его лицо было напряжённым.

— А если он за пределами Аддис-Абебы? — спросил он тихо.

Вёлькнер усмехнулся.

— Тогда найди его след. И сделай так, чтобы он не заговорил. Никогда.

Дитрих вышел. Вёлькнер вызвал Фрица, коренастого агента, который работал на рынке.

— Фриц, — сказал Вёлькнер, не отрываясь от карты, — проверь всех, кто мог видеть Зевдиту. Расспроси торговцев, возниц, нищих. Узнай, куда он мог уйти. И удвой охрану у тайного дома. Если британцы найдут заложников, всё кончено.

Фриц кивнул и исчез. Зевдиту стал угрозой, и его нужно было нейтрализовать, но Вёлькнер подозревал, что слухи о его розыске могли быть подстроены, чтобы спугнуть курьера. Он должен был перехватить инициативу, пока игра не повернулась против него.

В британской миссии царила буря. Генеральный консул Артур Келсфорд расхаживал по кабинету, его лицо пылало от жары и гнева, пот блестел на висках. Похищение сэра Эдварда Грейсона и его помощников подорвало их авторитет, а телеграммы из Лондона сыпались, как град, требуя немедленных действий. Первое письмо с требованием 600 000 фунтов лежало на столе, его текст был изучен до последней запятой, бумага истёрта пальцами. Лейтенант Брукс вернулся с рынка, где его люди искали Зевдиту.

— Сэр, — начал Брукс, входя в кабинет. — Его лавка находится в центре рынка, но он не появлялся с утра. Его помощник, Йоханнес, говорит, что он ушёл по делам, якобы болен.

Келсфорд ударил кулаком по столу, его усы дрогнули, лицо побагровело.

— Чёрт возьми, Брукс! Если он сбежал, мы потеряем Грейсона! Что ещё?

Брукс вытащил записную книжку.

— Местные власти помогают, но неохотно. Один из наших осведомителей видел Зевдиту утром у лотка с тканями, с корзиной. Но к миссии он не пришёл. Думаю, он узнал, что его ищут, и решил бежать.

Капитан Джеймс Резерфорд, стоя у окна, где утренний свет отражался в пыльных стёклах, повернулся, его лицо было мрачным.

— За этим стоят немцы, сэр — сказал он. — Письмо слишком профессиональное. Но если Зевдиту сбежал, он может знать больше, чем мы думаем. Он их слабое звено.

Келсфорд нахмурился, его пальцы теребили усы.

— Тогда почему он не доставил второе письмо? — спросил он. — Если он курьер, он должен был прийти к нам.

Брукс кивнул.

— Он мог запаниковать. Слухи о том, что мы его ищем, разлетелись по рынку. Торговцы болтают, местные стражники расспрашивают. Если он услышал, что о нём говорят, он не рискнул бы явиться к воротам.

Келсфорд рухнул в кресло, его лицо потемнело, пот стекал по вискам.

— Если Зевдиту сбежал, он может быть нашей единственной зацепкой. Брукс, возьми людей, обыщи рынок. Проверь его лавку, дом, всех, кто его знает. И скажи местным, чтобы усилили патрули на дорогах из города. Он не должен уйти.

Брукс кивнул и вышел. Келсфорд повернулся к Резерфорду.

— Джеймс, нам нужны улики, что за этим стоят немцы. Проверь все источники — осведомителей, перехваченные письма, слухи. Если Зевдиту знает, где Грейсон, мы вытрясем это из него.

Резерфорд кивнул, его мысли уже были на рынке. Он знал, что Зевдиту — их нить к Грейсону, но также понимал, что немцы не сидят сложа руки. Если Зевдиту исчез, они тоже будут его искать, и тот, кто найдёт его первым, получит преимущество.

Телега Зевдиту катилась по пыльной дороге, ведущей к Дебре-Бирхану. Солнце поднималось всё выше, жара нарастала, обволакивая его удушливым покрывалом, от которого одежда липла к телу. Он сидел, прижавшись к мешкам с зерном, сжимая узел с золотом и камнями, пальцы впивались в ткань, словно ища опору. Пот стекал по спине, пропитывая рубаху, волосы слиплись на лбу. Мысли путались: он представлял, как британцы роются в его лавке, выворачивая мешки с перцем и ткани, как немцы посылают людей за его головой, их холодные глаза обещают смерть.

Дорога вилась между холмами, покрытыми сухой травой и редкими акациями, чьи ветви гнулись, отбрасывая длинные тени. Телега скрипела, колёса поднимали облака пыли, которые оседали на одежде Зевдиту, покрывая его лицо серым налётом. Абебе, сидя впереди, напевал старую песню, его голос был хриплым, но ритмичным, словно он не замечал напряжения своего пассажира. Зевдиту оглядывался, каждый шорох — треск ветки, крик птицы, далёкий лай собаки — заставлял его сердце подпрыгивать. Он видел тени в кустах, слышал шаги за спиной, хотя дорога была пустынной, а горизонт — чистым. Страх и жадность боролись в его душе: золото в узле обещало новую жизнь, дом в Дебре-Бирхане, где он мог бы начать всё заново, но тень немцев и британцев нависала, как буря, готовая разразиться в любой момент.